В коридоре появился Риан.
Он шёл первым, как и вчера, держа Лиру за рукав. Увидев открытую дверь игровой, мальчик резко остановился. Лира выглянула из-за его плеча, и её янтарные глаза стали огромными.
— Кто открыл? — спросил Риан.
Марта вышла к ним.
— Старая игровая теперь снова ваша, юный господин.
— Была наша, — возразил он.
— Значит, снова открыта для вас.
Риан не вошёл. Он смотрел внутрь так подозрительно, словно комната могла захлопнуться, едва они переступят порог.
— А она здесь?
Марта не стала притворяться, будто не поняла.
— Леди Рейвар сейчас уйдёт.
Лира сжала рукав брата.
Элиана вышла из-за шкафа ровно настолько, чтобы дети видели её, но между ними оставалось много пространства. Она не улыбалась. Не звала. Не делала ни шага.
— Я уже ухожу, — сказала она спокойно. — Ваши вещи никто не трогал без спроса. Мы только открыли окно, убрали пыль и починили защёлку.
Риан смотрел на неё, не моргая.
— Зачем?
Какой большой вопрос в одном маленьком слове.
Элиана могла ответить: потому что так правильно. Потому что мне жаль. Потому что я хочу, чтобы вы не боялись. Но все эти ответы были про неё. А детям, кажется, нужно было другое.
— Чтобы вам не пришлось прятаться в холодной комнате, — сказала она.
Лира чуть заметно выглянула сильнее.
— А рисунки? — спросила она почти неслышно.
— На месте. Я не брала их в руки.
Девочка посмотрела на Марту, будто проверяя. Та кивнула.
Риан нахмурился.
— Почему?
— Потому что они не мои.
Мальчик сжал губы. У него было лицо Каэля в миниатюре — не чертами даже, а упрямством, недоверием, привычкой держать удар до последнего. Семь лет. Всего семь. И уже столько защиты в маленьком теле.
— Вы вчера тоже говорили, что это ваш дом, — сказал он.
Элиана почувствовала, как Марта рядом напряглась. Лира испуганно дёрнула брата за рукав, но Риан не отступил.
Элиана медленно кивнула.
— Говорила.
— А потом сказали, что нас тут быть не должно.
Слова были прямыми, детскими и потому безжалостными.
Элиана не могла от них защититься. Не могла сказать «это была не я». Не могла попросить семилетнего мальчика понять чужое переселение, чужую путаницу, чужую вину. Для него перед ним стояла та самая женщина.
— Да, — сказала она. — Сказала.
Лира опустила глаза.
Риан побледнел, но смотрел ещё злее, будто ждал, что сейчас мачеха начнёт оправдываться или обвинит его в дерзости.
— Это были жестокие слова, — продолжила Элиана. — И неправильные. Вы должны быть в этом доме. Оба.
Мальчик молчал.
— Я не прошу мне верить, — добавила она. — Просто игровая открыта. Если не захотите заходить сейчас, она останется открытой завтра. И послезавтра тоже.