Эта фраза была не для неё. Он будто произнёс её потому, что слишком долго носил внутри.
Элиана осторожно спросила:
— Поэтому их стулья стояли у стены?
Каэль посмотрел на неё резко.
— Стулья убрал не я.
— Но вы оставили.
Он шагнул ближе.
— Следи за словами.
Страх вернулся сразу. Не за себя даже — за то, что сейчас она скажет лишнее и всё рухнет. Но отступить полностью означало согласиться с тем, что дети и дальше будут жить в доме, где каждый взрослый защищает их по-своему, но никто не возвращает им место за столом.
— Я стараюсь, — сказала она. — Правда. Но если я буду молчать обо всём, что вижу, я ничем не буду отличаться от той женщины, которую вы ненавидите.
Каэль застыл.
Сказано было слишком прямо.
Элиана поняла это в ту же секунду, но забирать слова было поздно. Они уже стояли между ними — резкие, неровные, опасные.
— Ты думаешь, я тебя ненавижу? — спросил он.
Она почти усмехнулась, но сдержалась.
— А разве нет?
— Ненависть требует лишних сил.
Ответ должен был оскорбить. Наверное, прежнюю Элиану он бы оскорбил. Новую — почему-то нет. В нём было слишком много усталой правды.
— Тогда что вы чувствуете?
Каэль долго смотрел на неё.
— Я чувствую, что мои дети впервые за много месяцев взяли вещь из рук человека, которого боятся. И меня это не радует.
Элиана нахмурилась.
— Почему?
— Потому что надежда делает детей уязвимыми.
Она вдруг поняла его иначе.
Не как сурового генерала. Не как холодного дракона. А как отца, который не запрещает доверие потому, что ему всё равно. Он запрещает его потому, что уже видел, как оно ломается.
От этого стало не легче. Но стало понятнее.
— Тогда не давайте им надежду на меня, — сказала она. — Дайте им право проверять меня сколько угодно. Не верить. Отступать. Возвращать плед. Снова брать. Я не буду требовать большего.
Каэль отвернулся к окну. За стеклом отражались огонь и его тёмный профиль.
— Ты говоришь так, будто сама веришь.
— Сегодня мне больше не во что верить.
Он резко посмотрел на неё.
Элиана осознала, что сказала слишком личное. Слишком близкое к правде. Женщина, которая живёт в своём доме, среди своих вещей, с титулом, мужем, слугами и властью, не должна произносить такое. Но слова сорвались, и теперь оставалось только выдержать паузу.
Каэль не спросил, что она имела в виду.
Может, решил, что это очередная игра. Может, не захотел знать. Может, сам испугался услышать ответ.
Он подошёл к столу, взял одно из писем, но не открыл.
— Завтра утром дети будут завтракать в малой комнате, как обычно.
Элиана кивнула.
— Хорошо.
— Ты не будешь приходить туда.
— Хорошо.