— Я тоже.
И вот это оказалось последним, что Элиана смогла выдержать спокойно. Она не заплакала. Не при детях. Только кивнула и сжала ленту так бережно, будто держала не ткань, а тонкую дорогу, выведшую их через ночь.
Снизу донеслись голоса Арлена. Орса вывели во двор башни. Мужчина Совета стоял у стены под надзором стражников Каэля, серый, растерянный и уже совсем не похожий на того, кто пять минут назад говорил о порядке.
Каэль поднялся.
— Домой, — сказал он.
Лира сразу взяла Риана за руку.
Риан посмотрел на отца.
— Нас правда не отдадут?
Каэль ответил без паузы:
— Нет.
Потом посмотрел на Элиану.
— Мы не отдадим.
Она услышала это «мы» так ясно, будто оно прозвучало громче всех приказов.
Но прежде чем кто-то успел двинуться к лестнице, за стенами башни раздался новый звук.
Не ветер.
Не кони.
Рог.
Дальний, высокий, чужой.
Каэль резко повернулся к окну.
Арлен снизу крикнул:
— Ваша светлость! На дороге огни!
Элиана подошла к узкому проёму в стене.
Внизу, на северной дороге, среди снега двигалась цепочка факелов. Много. Слишком много для людей Орса. Слишком ровно для случайных путников.
Совет всё-таки пришёл за детьми сам.
А Риан только что впервые показал пламя.
Факелы приближались медленно.
Именно это было хуже всего.
Если бы всадники Совета летели по дороге, если бы кони рвали снег копытами, если бы люди кричали, требовали, ломились к башне, всё было бы проще. Тогда Каэль ответил бы силой. Арлен поставил бы стражу. Башня стала бы крепостью, а ночь — осадой.
Но огни двигались ровно, спокойно, почти торжественно.
Так идут не на нападение.
Так идут за тем, что уже считают своим по праву.
Элиана стояла у узкого проёма в каменной стене и смотрела вниз, на северную дорогу. Ветер тянул в башню снег и дым от далёких факелов. За спиной Лира всхлипывала совсем тихо, как ребёнок, который уже понял: плакать нельзя, потому что взрослые могут решить, будто он слабый. Риан стоял рядом с сестрой, побелевший, с деревянной лошадкой в руке. Его пальцы всё ещё дрожали после пламени.
Каэль не смотрел на дорогу.
Он смотрел на сына.
И от этого Элиане стало страшнее, чем от факелов Совета. Потому что в лице Каэля было не только отцовское потрясение. Там было знание: Совет увидит следы силы на камне. Совет услышит от своего человека, что Риан выпустил пламя. Совет назовёт это доказательством. И чем сильнее Каэль будет защищать детей, тем охотнее эти люди скажут, что отец ослеплён привязанностью.
Мужчина Совета, стоявший у стены под присмотром Арлена, уже начал приходить в себя. Он всё ещё был бледен, но в глазах возвращалась уверенность человека, которому не нужно побеждать в драке, если за него победят бумаги.