Моментально в салон Анабель выстроилась очередь из местных дам. Каждая графиня и маркиза желала одеваться у мастерицы, которую благословила сама королева. Золото потекло в кассу ателье настоящей рекой, и Анабель из бесправной беженки стремительно превращалась в состоятельную, уважаемую мадемуазель.
Однако этот ошеломительный успех имел и обратную, весьма житейскую сторону. Огромное количество работы, закупки тканей, общение с арендаторами и охрана выручки — всё это требовало мужского участия. Жозеф проводил в салоне Анабель очень много времени, помогая ей вести дела и защищая от ушлых итальянских дельцов.
Вскоре Бьянка, чья горячая кровь не знала полутонов, начала отчаянно ревновать мужа. Об этом она то и дело, сдерживая слезы, говорила мне при наших частых встречах на вилле.
— Мадам Анна, вы же видите, как он о ней печется! — жаловалась она, нервно теребя бахрому своей дорогой шали. — Он пропадает у нее целыми днями! Она молода, она теперь богата, она шьет для королевы, а я… я просто сижу дома с детьми.
Мне приходилось тратить немало сил, чтобы успокоить мою преданную подругу и остудить ее пыл.
— Бьянка, дорогая, ну что за вздор приходит в твою хорошенькую голову! — мягко, но уверенно убеждала я ее, беря за руки. — Это исключительно деловые отношения, и Жозеф выполняет приказ графа. Анабель талантлива, но совершенно не приспособлена к суровому миру коммерции. Без защиты твоего мужа ее бы давно разорили. Вспомни, через что они прошли вместе по дороге из Парижа. Жозеф относится к ней как к младшей сестре, а она видит в нем исключительно старшего брата и защитника. Его сердце и его жизнь принадлежат только тебе.
Бьянка тяжело вздыхала и покорно кивала, успокоенная моими словами. Но я видела по ее тревожному взгляду, что зерно сомнения, брошенное ревностью, извлечь из женского сердца не так-то просто.
Глава 78: Рождественский звон и тени будущего
Заканчивался тысяча семьсот девяносто второй год. Год, который перемолол в своих кровавых жерновах тысячи судеб, разрушил великую монархию и заставил нас пройти через настоящий, осязаемый ад. Но здесь, на нашей тихой вилле, залитой мягким светом свечей, царил абсолютный покой. Мы все были вместе, и это казалось главным чудом уходящего года.
В просторной гостиной, где жарко трещали оливковые поленья в мраморном камине, собралась вся наша удивительная, пестрая семья, сплоченная общим бегством и общим спасением. Мы сидели в глубоких бархатных креслах, наслаждаясь теплом, безопасностью и друг другом. В тонком венецианском хрустале искрилось золотистое французское шампанское — единственный привет из прошлой, мирной парижской жизни, который мы могли себе сейчас позволить без содрогания.