— Мадам Анна… — голос Жозефа дрогнул. В его глазах плескалась смесь глубочайшего почтения, страха и какого-то мистического благоговения.
— Что случилось, мой дорогой? — я слабо, одними губами улыбнулась ему, не прекращая гладить бархатную шерсть Персика. — На вас лица нет. Мой муж опять получил плохие новости?
Племянник графа покачал головой и сделал шаг вперед.
— Тетрадь, мадам. Красная тетрадь в кожаном переплете, — глухо выдохнул он, не смея поднять на меня глаз.
Моя рука замерла на спине кота. Персик недовольно дернул ухом. Холодный пот мгновенно выступил у меня на лбу, несмотря на жаркое солнце.
— В ту ночь, когда вы задыхались, а лекари лишь разводили руками… — он сглотнул, словно ему не хватало воздуха. — Дядя был вне себя от горя. Он метался по спальне…. я вошел в его кабинет и увидел на столе тетрадь. Я не знал, чья она. Граф был так растерян, что я подумал, это что-то важное из его дипломатической переписки, о чем он забыл из-за вашей болезни. Я хотел убрать ее в сейф. Но она раскрылась…
Он наконец поднял на меня взгляд. В его темных глазах отражалась бездна.
— Я открыл ее. И я не смог оторваться. Я прочел всё.
Повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь криком чаек над морем.
— Я знаю, кто такой Шарль, мадам, — тихо, но твердо произнес Иосиф. — Я знал это с первой секунды. Мы вместе с Василием Петровичем вырвали принца из лап якобинцев. Эта тайна для меня не нова. Но то, что написано в вашей тетради…
Он замолчал, не в силах облечь в слова то, что потрясло его до глубины души. Он прочел хронику будущего. О том, во что превратится Франция. О Терроре, об империи Наполеона и о миллионах жизней, брошенных в топку войны. И самое главное — он прочел правду о том, кто я такая на самом деле. О женщине, пришедшей из другого века. И еще он прочел о будущем на двести лет вперед…Зачем я это доверила бумаге?!
Мой разум лихорадочно искал выход из этой немыслимой ситуации. Я попыталась рассмеяться, но из груди вырвался лишь жалкий, надломленный хрип.
— Мой милый Жозеф… — я заставила себя слабо улыбнуться, откидываясь на спинку кресла и стараясь придать лицу выражение снисходительной усталости. — Неужели вы восприняли эти каракули всерьез? Это же просто… все мои фантазии. Мечтаю стать писательницей… Развлекала себя в дороге, придумывая мрачные сказки.
Мой голос предательски дрожал. Я видела, что он мне не верит. Человек, прошедший сквозь кровь десятого августа, способен отличить салонную выдумку от сухих, безжалостных фактов пророческой хроники.
Племянник графа медленно покачал головой. На его суровом лице появилась горькая, но невероятно теплая улыбка. Он не стал уличать меня во лжи или требовать объяснений. Он сделал выбор, достойный своей крови.