Но главным, самым ярким украшением его салона, затмевающим блеск свечей, мрамор богинь и бесценные античные кратеры, была его жена.
Скандальная леди и ее «Аттитюды»
Та самая леди Эмма Гамильтон, о которой мне еще весной взахлеб писала Бьянка и о которой теперь не переставая шушукались за веерами все знатные неаполитанские матроны.
Ее репутация бежала впереди нее, и сплетни, окружавшие леди Гамильтон, были одна скандальнее другой. Местные аристократки, кичащиеся своими древними гербами, с возмущением передавали друг другу факты ее биографии:
Низкое происхождение: Говорили, что урожденная Эми Лайон — дочь простого чеширского кузнеца, выросшая в угольной пыли и нищете. Грязное прошлое: До того как стать леди, она успела побывать нянькой, служанкой, танцовщицей в сомнительном лондонском заведении и музой-натурщицей знаменитого художника Ромни. Странный брак: В Неаполь ее привез племянник лорда Гамильтона, Чарльз Гревилл, чьей любовницей она была. Увязнув в долгах, Гревилл цинично «передал» ее своему богатому дяде в обмен на оплату векселей. А пожилый сэр Уильям, к изумлению всего европейского света, взял и женился на ней, сделав законной супругой британского посла.
Но стоило Эмме войти в гостиную, как все шепотки смолкали, а взгляды, как по волшебству, устремлялись только к ней. Юная, пышущая здоровьем, с водопадом роскошных каштановых волос, в которых путался свет канделябров, огромными, по-детски распахнутыми синими глазами и кожей, словно светящейся изнутри нежным перламутром. Она обладала поистине магнетическим, животным обаянием.
В ней не было ни капли чопорной английской сдержанности или придворной фальши. Она носила свободные, не сковывающие движений туники в античном стиле, наотрез отказываясь от корсетов. Эмма смеялась звонко, открыто, запрокидывая голову, двигалась с грацией дикой кошки и совершенно, абсолютно не стеснялась своего неаристократического происхождения. Даже королева Мария Каролина, женщина гордая и властная, пала жертвой ее очарования, сделав скандальную леди своей ближайшей подругой и наперсницей.
Едва заметив нас, она пересекла зал, нарушая все правила этикета.
— Графиня Воронцова! — Эмма подошла ко мне, протягивая обе теплые руки с искренней, почти детской непосредственностью. — Мы столько слышали о вашем невероятном спасении из Парижа! Это звучит как сюжет для романа. Вы должны рассказать мне всё, до самых мельчайших подробностей. Я восхищаюсь вашей храбростью, мадам!
Ее улыбка была такой лучезарной и обезоруживающей, что вся моя аристократическая сдержанность растаяла в одно мгновение. Позже, к восторгу гостей, она продемонстрировала свои знаменитые «Аттитюды» — живые картины. Набросив на себя несколько кашемировых шалей, она за считанные секунды принимала позы античных богинь, фурий и муз. То она была Медеей, готовой на убийство, то скорбящей Ниобой, то торжествующей вакханкой. Это было не просто позирование — это был настоящий театр одного актера, завораживающий и дерзкий.