«Какая жестокая ирония, — размышляла я, крутясь перед огромным венецианским зеркалом в своей новой, невесомой тунике. — Революция, от которой я бежала в грязи и ужасе, подарила мне свободу не только политическую, но и физическую. Она разрушила наши дворцы, но разрушила и клетки, в которых веками томились женские тела». Основой новой моды стал тонкий хлопок и индийский муслин. Это стоило значительно дешевле лионского шелка, а сшить такое платье античного кроя было в разы проще, чем конструировать сложнейшие архитектурные наряды рококо.
Из-за этого Неаполь охватила настоящая рождественская лихорадка. Внезапно весь старый гардероб знатных дам оказался безнадежно, немыслимо устаревшим. Надевать платья с фижмами теперь считалось признаком дурного тона и дремучей провинциальности.
Местные портнихи и модистки были буквально завалены заказами. В их тесных мастерских на виа Толедо круглосуточно горели свечи, стучали ножницы и шуршали рулоны импортного муслина. Бедные швеи спали по три часа в сутки, пытаясь одеть неаполитанский двор в подобие античных богинь к праздничным приемам.
Даже королева Мария Каролина, люто ненавидевшая французскую республику, на Рождество тысяча семьсот девяносто второго года появилась в салоне в свободном муслиновом платье с завышенной талией. Политика политикой, а отстать от парижской моды не могла позволить себе даже сестра Марии-Антуанетты.
глава 74
Британский щит и скандальная леди
Окунувшись в кипящий, пестрый водоворот неаполитанской дипломатической жизни, Василий Петрович не мог обойти вниманием своих главных союзников по зарождающейся антифранцузской коалиции. Британское посольство в Неаполе было не просто очередной дипломатической миссией, затерянной среди лимонных садов. Оно являлось настоящим политическим центром, нервным узлом, стягивающим к себе все нити сопротивления расползающейся республиканской заразе.
Вскоре мы получили официальное приглашение на торжественный прием к английскому посланнику, лорду Уильяму Гамильтону.
Его резиденция, роскошный Палаццо Сесса, возвышающийся над заливом, поражала воображение даже тех, кто привык к великолепию Версаля или Петербурга. Лорд Гамильтон оказался человеком утонченного, почти академического вкуса. Страстный вулканолог, коллекционер античностей и непревзойденный знаток искусства, он превратил свое жилище в настоящий музей. В анфиладах комнат мерцали древнеримские статуи, изящные этрусские вазы и куски застывшей лавы с Везувия. Сам сэр Уильям был сухощавым, удивительно элегантным джентльменом в летах, с безупречными, чуть суховатыми манерами и проницательным умом умудренного жизнью политика.