Он принял нас в своем кабинете, пропитанном запахом старых пергаментов и ладана. В отличие от эмоциональной королевской четы, кардинал слушал нас в абсолютной, гнетущей тишине. Его темные, цепкие глаза ни на секунду не отрывались от наших лиц.
Именно здесь, в этих тихих стенах, мы рассказали о том, о чем умолчали перед королевой. Мы рассказали о сентябрьских кошмарах.
— Они методично очищают страну от старой веры, Ваше Высокопреосвященство, — глухо произнес Василий Петрович. — Они реквизировали все церковное золото и серебро. Но это лишь металл. В начале сентября Дантон и Коммуна устроили резню в парижских тюрьмах. Среди двух тысяч убитых без суда и следствия почти пятую часть составили священники. Те, кто отказался присягнуть самозваному правительству.
Лицо кардинала Руффо окаменело. Тонкие губы сжались в белую линию.
— Их убивали прямо в камерах, — продолжила я, чувствуя, как холодеют руки от страшных воспоминаний. — А для тех, кого они признают политическими врагами, теперь есть машина. Изобретение доктора Гильотена. Она работает каждый день, отрубая головы с механической точностью. Это больше не бунт, Ваше Высокопреосвященство. Это поставленная на поток фабрика смерти.
Кардинал медленно поднялся из-за стола. Он подошел к высокому стрельчатому окну и долго смотрел на безмятежный Неаполь, залитый золотым послеполуденным светом.
— Вы привезли нам вести из самого ада, граф Воронцов, — наконец произнес Руффо. Его голос звучал ровно, но в нем лязгал металл. — То, что вы описали, — это не просто политический переворот. Это восстание против самого Бога и человеческой природы.
Он повернулся к нам, и в его глазах я увидела ту самую непреклонную волю, которая через несколько лет заставит этого священника взять в руки оружие и повести за собой армию Святой Веры против республиканцев.
— Они думают, что их «Марсельеза» и их гильотины покорят мир, — тихо, с леденящей душу убежденностью сказал кардинал. — Но они ошибаются. Если эта чума осмелится перешагнуть границы нашего королевства, мы встретим ее не дипломатическими нотами. Мы встретим ее огнем и мечом. Я благодарю вас за правду. Как бы страшна она ни была, она дает нам время приготовить клинки и укрепить нашу веру.
глава 73 .Невидимая империя и триумф муслина
Жизнь на вилле постепенно входила в мирное, размеренное русло. Шарль рос, окруженный любовью, Жозеф безупречно управлял нашим домом, а мы с Василием Петровичем начали выезжать в свет. И здесь, в неаполитанских салонах, я столкнулась с поразительным парадоксом, который не мог не вызывать горькой усмешки.