глава 72
Долг свидетелей: Дворец и Кардинал
Первые дни в Неаполе пролетели как сладкий, исцеляющий сон. Но Василий Петрович оставался прежде всего дипломатом и верным слугой российской короны. Едва мы успели прийти в себя и сшить подобающие наряды, как нам предстояло исполнить тяжелый долг — донести правду до тех, кто еще не понимал истинных масштабов французской катастрофы.
В назначенный час наш экипаж остановился у парадных ступеней Королевского дворца. Неаполитанский двор сиял роскошью, беззаботностью и золотом, но контраст между этим великолепием и пепелищем Парижа вызывал у меня лишь внутреннюю дрожь.
Король Фердинанд IV и его супруга, королева Мария Каролина, приняли нас в малой аудиенц-зале. Монарх, известный своим грубоватым нравом и страстью к охоте, поначалу казался расслабленным. Но королева, родная сестра Марии-Антуанетты, с самого начала беседы нервно сжимала в руках кружевной веер. Ее глаза неотрывно следили за лицом моего мужа.
— Говорите всё, граф. Не утаивайте ничего, — приказала она надломленным голосом, когда двери за нами закрылись. — Что с моей сестрой? До нас доходят лишь обрывки слухов, один страшнее другого.
И Василий Петрович заговорил. С холодной, безжалостной точностью очевидца он описал им штурм Тюильри десятого августа. Я видела, как краска сходит с лица короля Фердинанда, когда мой муж рассказывал о растерзанных на куски швейцарских гвардейцах и о том, как монархию стерли в порошок за один день.
Когда же речь зашла о Тампле — мрачной средневековой башне, куда заточили королевскую семью, — Мария Каролина не выдержала.
— Они держат помазанников Божьих в каменном мешке? Как простых преступников?! — ахнула королева, прижав руки к груди. Ее веер с тихим стуком упал на мраморный пол. В ее глазах стоял неподдельный, первобытный ужас. — Моя бедная Антуанетта… В руках этой черни!
— Ваше Величество, чернь теперь и есть закон, — тихо, но твердо добавила я. — Законодательное собрание распущено. Миром правят Дантон и фанатики из Коммуны. У них нет ни чести, ни жалости. Если австрийские и прусские войска не успеют, боюсь, королевскую семью ждет суд и смерть.
Король Фердинанд побагровел. Он вскочил с кресла, тяжело дыша, и разразился проклятиями в адрес республиканцев, грозя стереть Париж с лица земли. Но в его ярости я видела страх — страх монарха, осознавшего, что корона больше не защищает от ножа.
После тяжелой аудиенции во дворце наш путь лежал к человеку, обладавшему в Неаполе огромным влиянием и острым, как бритва, умом, — кардиналу Фабрицио Руффо.