Я набрала в грудь ледяного воздуха, заталкивая свой страх глубоко внутрь, и нацепила на лицо привычную маску деловитой, слегка раздраженной обозной хозяйки. — Куда-куда! По личному заданию капитана Жавура едем, вот куда! — бойко, с легким возмущением в голосе сообщила я, подавшись вперед. — Запасы вина на исходе, а в соседней деревне, говорят, у кюре в подвале остались нетронутые бочки. Капитан приказал обернуться к утру. Будете нас задерживать — сами пойдете ему объяснять, почему батальон завтра останется без пайковой чарки!
Этого оказалось более чем достаточно. Магическое имя сурового капитана Жавура действовало на солдат безотказно. Дозорные переглянулись, сочувственно поежились от холодного ветра и поспешно расступились, освобождая дорогу. — Давай, проезжай, гражданка. И прихвати там для нас пару бутылочек сверх нормы! — хохотнул часовой вослед.
Повозка скрипнула и выкатилась за пределы лагеря. Туман сомкнулся за нашими спинами, проглотив желтый свет фонаря. Мы вырвались. Мы наконец-то пересекли невидимую черту, отделявшую нас от республики.
Когда огни лагеря окончательно исчезли во мраке, а дорога пошла сквозь глухой, темный лес, напряжение, державшее меня струной все эти недели, внезапно лопнуло. Я сидела на козлах рядом с мужем, кутаясь в простой шерстяной плащ, и меня начала бить крупная, неудержимая дрожь. Это был не холод. Это была тяжелая, удушающая волна вины, которая накатила на меня совершенно внезапно.
Василий Петрович, чутко уловив мое состояние, передал вожжи Жозефу, обнял меня за плечи и привлек к себе. Его руки были теплыми и надежными. — Что тебя тревожит, душа моя? — тихо спросил граф, касаясь губами моего ледяного виска. — Мы свободны. Самое страшное позади.
Я судорожно вздохнула, глядя в непроглядную тьму впереди. — Мне кажется… словно мы их предали, Василий, — мой голос дрогнул и сорвался. — Мы ели с ними из одного котла, мы пели их песни. Тетушка Мадлен, эти солдаты на заставе… Они доверяли нам. А мы лгали им с первого до последнего вздоха, а потом просто сбежали, как воры в ночи, бросив их на верную смерть под пушками коалиции.
Граф помолчал, слушая мерный скрип колес и стук лошадиных копыт. Затем он мягко, но решительно приподнял мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Нет, Анна. Выбрось эти мысли из головы, — его голос звучал твердо, рассудительно и успокаивающе. — Мы не предатели. Мы были их случайными попутчиками в этой буре. Мы стали им добрыми друзьями на короткий миг: ты кормила их, я ухаживал за их лошадьми. Мы отдали им свой долг сполна. Но дальше у них свой путь, а у нас — свой.