— Как ты, моя отважная маркитантка? — тихо, с невероятной нежностью спросил он, с благодарностью принимая из моих уставших, дрожащих рук горячую жестяную миску с остатками густой капустной похлебки.
— Устала, — честно призналась я. Сил притворяться сильной перед ним у меня не осталось. Я привалилась к его широкому плечу, от которого исходило такое надежное, живое тепло, и прикрыла отяжелевшие веки. — А ты? Как тебе новая должность, Базиль?
Я замялась, подбирая слова, боясь задеть его мужскую гордость. «Граф Воронцов вычищает навоз за обозными клячами и терпит окрики какого-то капрала, бывшего сапожника», — с горечью пронеслось у меня в голове. — Не слишком ли это… унизительно для тебя?
Вместо вздоха сожаления граф тихо, раскатисто рассмеялся своим глубоким баритоном, так диссонирующим с его нынешним жалким видом. Он с невероятным, волчьим аппетитом зачерпнул бульон грубой деревянной ложкой, проглатывая варево так, словно это были лучшие трюфели от парижского шеф-повара.
— Унизительно? Анна, любовь моя, ты не понимаешь! Это настоящий подарок небес! — он заговорщически подмигнул мне, привычным дипломатическим жестом оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. — Я приставлен к обозным телегам. Для этих людей я теперь просто кусок грязного сукна и пара рабочих рук. Меня никто не трогает, бравые офицеры не обращают на простых возниц ровным счетом никакого внимания. Мы для них — невидимки, обслуга, пыль на их сапогах.
Он доел похлебку до последней капли, тщательно выскреб дно миски, аккуратно отложил ложку на полено и крепко, властно обнял меня за плечи. Его губы коснулись моего уха, и он прошептал так тихо, что его слова едва пробились сквозь треск горящих веток и завывание ветра, предназначаясь только мне одной:
— Это идеальное место, душа моя. Самое безопасное в этом дурацком войске. А самое главное… — он сделал паузу, и я почувствовала, как он улыбается в темноте. — Когда придет наше время бежать под покровом ночи, нам не придется искать транспорт. Самые быстрые и выносливые лошади этого батальона будут у нас прямо под рукой, и ключи от их пут уже лежат в моем кармане.
Я подняла голову и посмотрела в его уверенное, измазанное сажей лицо. Внезапно ледяной ветер перестал казаться таким уж пронизывающим, а грязь под ногами — такой безнадежной. Внутри меня, пробиваясь сквозь страх и усталость, робким цветком распускалась надежда. Мы обязательно вырвемся.
глава 67. Прощание во тьме и свободная дорога
Ночь, выбранная нами для побега, выдалась на редкость темной и промозглой. Густой, почти осязаемый туман тяжело полз от реки, укутывая спящий лагерь плотным влажным саваном. Костры давно прогорели, превратившись в тусклые, подернутые седой золой пятна. Батальон, измученный бесконечными дневными переходами и пронизывающим холодом, спал как убитый. Тишину нарушали лишь редкий кашель часовых да монотонный шум моросящего дождя.