Казенные солдатские одеяла из серой, колючей шерсти были тонкими, дырявыми и слабо грели сырыми, ветреными ночами. Чтобы хоть как-то сохранить драгоценное тепло и не окоченеть до смерти к утру, нам поневоле приходилось прижиматься друг к другу, забыв о любых условностях. Холод пробирался под одежду, леденил пальцы и заставлял зубы выбивать мелкую дробь. В этой вынужденной тесноте, в этом жалком брезентовом раю рождались наши маленькие, нелепые поводы для смеха — наше единственное, но самое действенное лекарство от всепоглощающего отчаяния.
Я засыпала, крепко, до судорог в пальцах прижавшись к широкой спине и надежным объятиям графа, вдыхая смешанный запах конского пота и его кожи. А просыпалась поутру, обнаружив себя в крепких, панических объятиях замерзшей за ночь Анабель. Девушка во сне инстинктивно искала источник тепла и обвивала меня, словно испуганный ребенок. По утрам, ежась от проникающего в щели морозного воздуха и разминая затекшие шеи, мы тихо шутили над нашими ночными перемещениями. Жозеф глубокомысленно заявлял, что Анабель ворует его долю тепла, а граф смеялся, жалуясь, что в наших «салонах» стало слишком тесно. И эти тихие, хриплые смешки под монотонный шум дождя помогали нам не сойти с ума, сохраняя остатки человечности.
Но однажды непогода разыгралась настолько, что шквальный ветер начал валить фургоны. Батальон был вынужден остановиться на целые сутки. Мы разбили лагерь в стенах старого, колоссального аббатства — разгромленного и разграбленного местными крестьянами еще в первый год революции.
Это было величественное и одновременно жуткое место. Из мглы проступали почерневшие от сырости готические своды, которые теперь зияли дырами, открывая взгляду серое, плачущее небо. Ветер завывал в стрельчатых окнах, где когда-то сияли разноцветные витражи — теперь от них остались лишь острые осколки стекла на каменном полу. Прекрасные старинные фрески со святыми ликами были безжалостно иссечены штыками; у дев и апостолов были выколоты глаза, а на алтаре кто-то выцарапал похабные надписи.
Святость здесь тесно, до тошноты, смешалась с варварством. Солдаты с руганью ставили лошадей прямо в неф, звон шпор разносился под куполом, где раньше звучали хоралы. Да, над нами наконец-то была надежная каменная крыша, защищавшая от прямого ливня, но внутри царили все те же пронизывающий сквозняк и тяжелая, могильная влажность, пробиравшая до самых костей. Мы жались к кострам, разведенным прямо на могильных каменных плитах, на которых были выбиты имена давно почивших аббатов. Едкий дым щипал глаза, уходя под высокие своды. Глядя на изуродованное лицо каменного ангела в свете пляшущего пламени, я мечтала лишь об одном, стискивая руку мужа, — чтобы этот безумный марш по руинам цивилизации скорее закончился, и мы вырвались из этого ледяного ада.