Первое ощущение — боль. Дикая, невообразимая боль, словно руку окунули в расплавленный металл. Инстинктивно хотелось отдернуть, заорать, убежать подальше от этого ада. Но потом…
Потом что-то изменилось.
Боль никуда не делась, но к ней добавилось еще кое-что. Странное чувство… узнавания? Словно это пламя было мне знакомо. Словно я уже держал его в руках раньше. Много раз. Тысячи раз.
Воспоминание, которого не должно было быть: маленький мальчик сидит у костра и завороженно смотрит на огонь. «Не трогай, обожжешься!» — кричит женский голос. Но мальчик не слушает. Он протягивает руку к пламени, и оно… не жжет. Оно ласкается к его пальцам, как домашний кот.
Еще одно: подросток стоит посреди горящего дома. Вокруг паника, крики, дым. Но он спокоен. Пламя обходит его стороной, создавая безопасный коридор. Он выносит из огня маленькую девочку, и огонь расступается перед ним.
И еще: молодой человек медитирует на вершине вулкана. Лава бурлит внизу, жар невыносимый, но он улыбается. Огонь — это не враг. Огонь — это часть его самого.
Я моргнул, возвращаясь в реальность. На моей ладони плясал огонек. Не крошечная искорка, как у других, а полноценное пламя размером с кулак. И оно не жгло. Вернее, жгло, но как-то… правильно? Словно выжигало что-то лишнее, ненужное, чужое, оставляя только суть.
— Огненный Феникс явил нам свою милость, — выдохнул кто-то из старейшин.
Я поднял глаза. Все смотрели на меня. Старики — с удивлением и воодушевлением. Ученики — со страхом и завистью. И только главный старик улыбался. Очень нехорошей такой улыбкой.
— Природный сродственник огня, — произнес он, и в его голосе звучало что-то похожее на… разочарование? — Третий за последние пятьдесят лет. Неплохо, но… Чжоу Сяо, тебе повезло и не повезло одновременно.
Огонь на моей ладони вспыхнул ярче, словно отвечая на эти слова. А потом, повинуясь какому-то инстинкту, которого у меня точно не должно было быть, я поднес руку к груди. Пламя потекло в меня, не причиняя боли, а наоборот — принося странное чувство… правильности. Словно пазл наконец-то сложился.
И вместе с пламенем в меня потекло и еще кое-что.
Знание.
Не память предыдущего владельца тела — это было что-то более древнее, глубокое, более фундаментальное. Знание, понимание о том, что такое огонь. Не просто физическое явление, а суть, концепция. Разрушение и созидание. Очищение и преображение. Страсть и ярость. Свет во тьме и тьма в свете.
И тут же, следом, словно пробудившись от тысячелетнего сна, в моем сознании развернулось нечто чужеродное и одновременно неотъемлемое. Не голос, не мысли, не видение — скорее ощущение присутствия чего-то огромного и древнего, что теперь обратило на меня внимание, протянув ко мне… что-то, установив контакт, даровав тень своего присутствия.