Мы склонились над столом и прочитали вместе.
‘Уважаемый студент Червин (полагаю, так?).
Мне передали, что вы интересовались моей персоной. Прошу не утруждать себя поисками — я предпочитаю не быть найденным. Книга, которую вы, очевидно, прочитали, написана давно и с определенной целью. Если вы не увидели в ней ничего, кроме назидательной истории, — забудьте обо мне.
Я бы показался, разве что если бы вы вышли на площадь и показали, что поняли мою книгу.
Не ищите меня. Если будет нужно — я найду вас сам.
П. С.’
Я прочитал дважды. Потом третий раз — медленнее, задерживаясь на каждом слове.
«Вышли на площадь и показали, что поняли мою книгу».
Книга была о Практике. «Показать, что понял» — означало показать, что я Практик. Я был в этом почти уверен. Симонов хотел увидеть подтверждение. Убедиться, что это не ловушка и не подстава, и я действительно такой же, как он.
Либо…
— Это ловушка? — спросил Гриша.
— Может быть, — кивнул я.
— Тогда забудь. Не стоит.
Я промолчал. Сложил письмо, убрал в карман и допил кофе.
— Поехали обратно.
В моих комнатах, за закрытой дверью, разговор продолжился.
Пудов сидел в кресле, скрестив руки. Лицо серьезное, без обычного бойкого выражения.
— Саш, — сказал он, — это слишком. Тебя могут увидеть. Не Симонов, а кто-то другой. Любой маг, любой наблюдатель, любой чиновник с духовным зрением.
— Я знаю.
— И все равно обдумываешь это, — он не спросил, а констатировал факт.
Я помолчал. Потом заговорил — медленно, подбирая слова:
— В том руководстве, которому я следую, осталось лишь несколько позиций. Если я не пойму, что дальше, я никогда не стану сильнее. И единственная моя зацепка сейчас — Симонов.
— Потом могут появиться другие зацепки.
— А кто сказал, что они будут менее рискованными? Практики вне закона, это в любом случае будет опасно, Гриш. А Симонов — это ниточка.
Он долго смотрел на меня, а потом тихо спросил:
— А если ниточка ведет в петлю?
Он был прав, и я это понимал. Если Симонов — ловушка, если за ним стоит кто-то, кто охотится на Практиков, или он сам — просто ширма для какой-нибудь имперской службы, я сам приду к ним в руки. Добровольно, с улыбкой и распростертыми объятиями.
Но если нет…
— Я подумаю, не буду торопиться.
Гриша встал, похлопал меня по плечу.
— Правильно. Подумай. И если решишь не лезть, я первый скажу, что ты поступил умно.
Он ушел. А я остаток этого дня и весь следующий действительно думал. Каковы шансы, что это ловушка?
Я разложил аргументы, пытаясь как можно более объективно прикинуть вероятности.
Для начала, книга написана в тысяча первом году. Тридцать лет назад. Если это ловушка Империи, то ловушка, которую поставили и ждали тридцать лет, — не самый эффективный метод. Тираж — тысяча экземпляров. Рассеян по библиотекам, по частным коллекциям. Шанс, что ее возьмет в руки именно Практик, исчезающе мал. Слишком неэффективно для охоты.