Снаружи донесся голос Гриши. Намеренно громкий — он подавал мне сигнал, что они возвращаются. Нужно было уходить.
Я выскочил из сарая, прикрыл дверь, навесил замок обратно — смятую дужку загнул пальцами, чтобы хотя бы издали выглядело нормально. Перемахнул через низкую ограду в соседний двор, оттуда — на улицу.
Через десять минут Пудов нашел меня за углом в переулке и первым делом спросил:
— Ну?
— Пусто. Нет его вещей. Ни корзины, ни ящика, ни бирки с фамилией.
— Забрал кто-то? — нахмурился он.
— Не знаю. Может, управдом выбросил. Может, продал. Может, еще что.
Он помолчал, потирая подбородок.
— Слушай, сходи к нему еще раз.
— Он скажет то же самое: что вещи не получить без подтверждения родства или доверенности.
— Но теперь ты знаешь, что вещей там нет. Попробуй сыграть от этого — может быть, удастся его разговорить. Попробуй. Не получится — и ладно. Раз вещей на складе нет и не было, на тебя никто не подумает за взлом.
Я подумал. Он был прав: попробовать ничего не мешало.
— Ладно. Подожди меня в кафе выше по улице, я быстро.
Во двор вошел открыто. Степаныч уже вернулся в свою пристройку — через узкое окошко я видел его силуэт за столом.
Постучал и вошел.
Управдом поднял голову, увидел меня, и его лицо изменилось, став… радостным.
— А, — сказал он, — молодой человек, который Симонова искал!
— Он самый.
Степаныч встал, полез в ящик стола. Достал конверт — простой, белый, без печати.
— Вам тут оставили, — сказал он, протягивая. — Тот самый Симонов. Объявился, забрал свои вещи. И оставил письмо для «молодого человека, что его искал».
У меня внутри что-то сжалось.
— Когда?
— Да давно уже, в сентябре. Пришел, забрал. Все чин по чину, я даже расписку не стал просить — его вещи, его право. Выглядел только — не дай бог, но это точно был он, такого не спутаешь.
Я взял конверт. Бумага обычная, дешевая, внутри что-то легкое — видимо, один лист.
— Спасибо, — сказал ему.
— Не за что. — Степаныч сел обратно.
Продолжая смотреть на конверт, я вышел и дошел до того самого кафе. Гриша ждал за столиком в углу, грея руки о стакан чая. Увидев меня, подался вперед.
— Ну?
Я сел, положил конверт на стол между нами.
— Симонов объявился спустя столько лет. Забрал свои вещи и оставил письмо для меня.
Он посмотрел на конверт, потом на меня, и в глазах мелькнуло нечто, похожее на тревогу.
— Этот Симонов знал, что ты придешь?
— Откуда бы? Но он знал, что я уже приходил.
Гриша промолчал. Я вскрыл конверт, достал лист, сложенный вдвое, развернул. Почерк оказался ровным, крупным, как у человека, привыкшего писать много и аккуратно.