Зрелище было жалким и одновременно завораживающим своей абсурдностью. Зелёные человечки в мешковатой форме, которая топорщилась на тощих плечах, пытались изобразить строевой шаг. Получалось откровенно хреново — кто-то сбивался с ритма, кто-то размахивал руками невпопад. Ботинки хлюпали по лужам, разбрызгивая грязную воду в разные стороны.
— Раз! Раз! Раз-два-три! Левой! Левой! — надрывным голосом кричал здоровенный сержант, багровея от натуги.
Его рык эхом разносился по территории части, отскакивая от кирпичных стен казарм. Барон смотрел на эту картину с лёгкой и даже какой-то отеческой иронией. Он помнил, как когда-то давно, в самом начале своей лейтенантской карьеры, он точно также срывал голос на плацу. И точно также искренне верил, что если заставить пацанов идеально тянуть носок и держать под углом сорок пять градусов, то из них обязательно получатся настоящие терминаторы.
Сейчас, по прошествии лет ему казалось это смешным. Какой смысл в идеальном строевом шаге, если в реальном бою тебе нужно уметь совершенно иное — быстро упасть в грязь или переползти поле под вражеским огнём и не уссаться при звуке летящей мины? Срочники для Корнева были чем-то вроде расходного материала в этой огромной, работающей со скрипом и скрежетом машине. Эти дети, которых выдернули из тёплых квартир, оторвали от маминых борщей и компьютерных игрушек для того, чтобы на год засунуть в ад цвета хаки. Эти молодые парни ещё не поняли, куда попали, поэтому пугались криков сержанта, боялись получить наряд вне очереди и тряслись перед каждой проверкой.
Алексей взглядом выхватил из строя одного парнишку. Пухлый и неуклюжий, на носу очки с перемотанной синей изолентой дужкой. Пухляш хронически не попадал в такт, поэтому семенил коротенькими ножками, при этом очень комично задирая подбородок. Сержант уже дважды подлетал к нему, орал, брызжа слюной и обещал все кары небесные. Парнишка, слушая крики сержанта только лишь бледнел и согласно кивал головой, но на следующем же круге снова сбивался с ритма.
— Сломают пацана, — мельком подумал Корнев. — Или сам сломается. В СОЧ уйдёт или мамка с комитетом солдатских матерей приедет вытаскивать из цепких армейских лап своего сладкого пирожочка…
Жалости не было — вместо неё была сухая и циничная констатация факта. Армия не делает из мальчиков мужчин — это миф для дурачков. Армия просто снимает стружку. Тех, кто покрепче, обтачивает до состояния приемлемого инструмента. Тех, кто сделан из мягкого дерева, ломает пополам и выбрасывает на помойку за ненадобностью.