Корнев зашёл канцелярию, которая встретила его спёртым воздухом с примесью запаха дешёвого кофе. Скорее всего это был кофе из пакетика «Три в одном», который кто-то из сержантов ещё день назад просыпал на линолеум. Барон протянул руку и щёлкнул выключателем. Люминесцентная лампа, расположенная под потолком, несколько раз моргнула, издав раздражающий треск и только после этого залила небольшую комнату мертвенным бледным светом.
В комнате стоял обшарпанный стол, наверняка повидавший всех генсеков, два шатких стула, небольшой металлический сейф с навесным замком, стоявший в углу и кучи… нет, целые горы, местами похожие на пики Эвереста, всевозможной макулатуры. Вот он, истинный враг современной российской армии. И это отнюдь не никакие гипотетические натовцы и даже не бородатые террористы, а всего-то лишь бумага. Обычная бумага — лист формата А4, тип: «Снегурочка обыкновенная».
Лёха сделал пару шагов и тяжело опустился на стул, который тут же издал жалобный скрип. Взглядом окинул тумбочку, наклонился и выдвинул нижний ящик. Там, где-то в глубинах ящика лежал его диплом — синяя корочка Новосибирского государственного университета, Исторический факультет… Он со временем скрылся под ворохом старых накладных на ГСМ и пустых пачек из-под сигарет. Барон усмехнулся краешком губ. К чему эта античность? Кому здесь нужны знания о Пунических войнах или реформах Гая Мария?
Корнев достал из-под вороха бумаги диплом и аккуратно сдул с него пыль. В памяти нечаянно всплыло: «De mortuis aut bene, aut nihil» — о мертвых либо хорошо, либо ничего. Лёха предпочитал вообще не вспоминать о своей прошлой, гражданской жизни. Он пошел в армию, потому что… да хрен его знает, почему. Сначала была военная кафедра, потом ему предложили контракт. Обещали интересную службу и оформление военной ипотеки на квартиру, а в итоге Лёха очутился в части, которая расположена в какой-то жопе мира. И командует он сейчас отрядом профессиональных маргиналов, одновременно с этим ведя ежедневные бои с ветряными мельницами армейской бюрократии. Нет, это не жалобы, просто Корнев с усмешкой вспомнил военкома, который как заправский ярмарочный зазывала, красиво расписывал ему, тогда ещё совсем молодому парню, перспективы службы в армии.
Из латыни в повседневном лексиконе осталось разве что: «Pedicabo ego vos et irrumabo» (фраза содержит угрозу сексуального насилия), да и то звучала она в переводе на могучий русский матерный, которым старлей привык пользоваться в разговорах со своими подчинёнными и считал его куда более эффективным, чем изысканные фразы на мёртвом языке.