Воспоминания прервал тихий скребок по двери — за ней кто-то неуверенно ожидал разрешения войти.
— Входи, не заперто, —пробурчал Корнев и убрал диплом обратно под кипы накладных.
В проёме двери показалась голова старшины роты, а затем в комнате появился и весь прапорщик Сидоренко. Лицо у прапора было одновременно и испуганным, и удивлённым, словно он только что узнал о скором пришествии на землю нашу грешную Антихриста, причём он должен был прийти именно к нему, чтобы провести ревизию.
— Товарищ старший лейтенант… тут… такое дело… — прапорщик Сидоренко стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, как сказать о случившемся.
— Рожай, Петрович. У меня еще план-конспект по боевой подготовке не написан, — Корнев махнул рукой в сторону прапорщика.
— Мыло пропало.
— В смысле?
— Ну, хозяйственное, три ящика. Со склада. Вчера было, сегодня тю-тю. Как корова языком слизала.
Барон откинулся на спинку стула и потер переносицу. Долбанный цирк…
— Петрович. Три ящика мыла… Ты хочешь мне сказать, что кто-то ночью взломал склад, обошёл караул, чтобы прихватить, сука, кусок вонючего щелочного варева? Да кому оно, на хрен, сдалось в таких объёмах? Эти воры твоё мыло жрать, что ли, собрались?
— Не могу знать! — выкрикнул прапорщик и встал по стойке «смирно», смотря преданными глазами на начальство. — Но факт налицо. Недостача! Если начвещ узнает о пропаже, он же нас живьём сожрёт.
— Значит так, — Корнев подался вперёд и упёрся локтями в стол. Его голос стал тихим и увещевающим. — Ты сейчас возьмёшь двух самых залётных дебилов из второго взвода и пойдёшь вместе с ними шерстить всё подряд: сушилки, каптёрки, тумбочки. Заглядывайте под каждую шконку. И если к обеду пропавшее мыло не найдете… я лично из тебя, Петрович, наварю нового. Будем использовать твои запасы жира. Ты меня услышал? — пророкотал голос старшего лейтенанта.
— Так точно! Разрешите бежать?
— Беги. И дверь закрой с той стороны.
Сидоренко испарился. Барон вздохнул, придвинул к себе стопку чистых листов и взял ручку. «Рапорт по факту утери материальных средств…». Господи, какая же тягомотина.
Он сделал глоток остывшего кофе из стоявшей на столе железной кружки. Взгляд Алексея зацепился за решётку на окне — ржавая и облупившаяся, как и всё вокруг. Идеальная метафора его нынешнего существования. Жизнь в клетке, которую ты сам же и охраняешь.
А за окном тем временем начинался новый день.
Лёха подошел к окну и плавным движением руки отодвинул запылённую штору в сторону. Плац за окном уже ожил, а его серый, весь в мелких трещинах асфальт, покрытый лужами от ночного дождя, отражал хмурое небо. По этой унылой поверхности также уныло маршировала рота срочников, прибывших из соседнего мотострелкового батальона.