В дверь гулко постучали. Не дожидаясь ответа, ручка дернулась вниз, и на пороге возник капитан Зимин, командир первой роты. Морда как всегда красная, а глаза блестят специфическим алкогольным энтузиазмом.
— Барон! Здорово, бродяга! — рявкнул Зимин и облокотился на дверной косяк. — Мы там у Сани в седьмой комнате поляну накрыли. Сегодня день связиста вроде как… Короче, повод отметить есть. Давай, не задерживайся и подтягивайся. Закуска отменная: сало, солёные огурчики, всё как у людей.
Корнев не прервал своего занятия. Он тщательно протёр ветошью затворную раму и внимательно осмотрел её после этого, выискивая пятнышки нагара.
— Я пас, Серега, — спокойным и совершенно лишённым каких-либо эмоций голосом ответил он.
— Да брось ты! — Зимин махнул рукой, — Что ты всё время один, как сыч, сидишь в своей конуре? Давай с нами, пятница же! Комбат уехал, гуляем. Расслабься, выпей с пацанами, а то скоро мхом зарастёшь тут вместе со своими железяками.
Лёха наконец поднял взгляд. Взгляд его серых колючих глаз прошёл сквозь капитана так, словно того вообще не существовало. И в этом его взгляде не было никакого раздражения и ни грамма злости, только абсолютный холод. Сейчас у старшего лейтенанта был тот самый взгляд, за который его называли «отмороженным». При нём самом, естественно, никто Корнева так не называл, но между собой многие использовали именно это слово.
— Сказал же, я пас. Дверь прикрой, а то сквозит.
Зимин осёкся, пьяный кураж тут же исчез, уступив место неловкости. В гарнизоне знали: если Барон переключился на режим «абсолютного нуля», спорить с ним бесполезно. Себе дороже выйдет, так как вопреки ожиданиям, он не будет орать и не полезет в драку, а вместо этого просто посмотрит сквозь тебя своим стеклянным взглядом, и ты сам почувствуешь себя куском дерьма.
— Ну… как знаешь, — пробормотал капитан и пятясь вышел в коридор. — Бывай.
Дверь закрылась, и Лёха, как ни в чём не бывало, вернулся к чистке своего автомата. Его отчуждённость не была какой-то манерной позой или попыткой набить себе цену. Это был приобретённый с годами защитный механизм. Когда-то, на учениях с боевой стрельбой, один из срочников запаниковал. Отпустил скобу у РГД-5 и тупо замер, глядя на гранату в своих руках. Не сказать, что это обычное дело и приятное зрелище для неподготовленной психики. Все вокруг заорали от испуга и бросились врассыпную.
А Корнев не побежал. Вместо этого он шагнул к парню и вырвал гранату из окоченевших пальцев, затем перекинул её через бруствер окопа и рывком уложил срочника на дно. Взрыв грохнул через секунду, присыпав их земляной крошкой. Когда пыль осела, комбат, заикаясь, спросил: Корнев, ты дебил? Почему, почему не…’.