Пока один из камрадов, обладавший известной долей красноречия, объяснял толпе цели и задачи революционного движения, дон Симон задал вопрос:
— Сеньор, а куда мне сейчас? В Лиму мне нельзя. А по горам скакать я уже стар.
— У меня для тебя будет особое поручение, — улыбнулся Патиньо.
(1) О республике Ичико можно почитать в доп. материалах https://author.today/post/744450
(2) На острове Чинча в момент пиковой добычи работало около 4000 человек. В сороковые годы пик ещё не достигнут.
Карлос Лопес наконец осознает что стало с его сыном
Карлос Антонио Лопес сидел в кабинете, держа в руках письмо из Корриентеса, и не мог сдержать улыбку. Всё шло по плану. Хосе Мария Пас захватил город Парану, установил контроль над Энтре-Риос и, наконец, объявил о проведении плебисцита о союзе с Корриентесом. Сколько же усилий потребовалось, чтобы убедить Педро Ферре! Сколько чернил было пролито в переписке!
Нет, губернатор Корриентеса ни в коем случае не был противником провозглашения республики Энтре-Риос. Просто он не понимал, зачем спрашивать мнение народа. В осколках бывшего вице-королевства Рио-де-ла-Плата решения всегда принимала узкая прослойка уважаемых людей. Народ был тенью власти, а не её источником.
Но Карлос был настойчив и с помощью старика Артигаса сумел достучаться до разума генерала Хосе Марии Паса, а тот, в свою очередь, сломил сопротивление Ферре. Референдум давал будущему республиканскому правительству несокрушимую легитимность как в глазах простых людей, так и в глазах европейской политики.
Ситуация на шахматной доске бесконечной гражданской войны в Аргентине сразу же переворачивалась. Росас из законно избранного главы единого государства, борющегося с мятежными провинциями, сразу же превращался в агрессора. Его позиция в глазах мировой общественности получала чудовищный удар. Удар, от которого не оправиться. Даже оккупация Междуречья не исправила бы положение. Правительство в изгнании могло совершенно легитимно существовать и за пределами Энтре-Риос.
Следующим шагом Карлоса должно было стать взаимное признание Уругвая, Парагвая и Энтре-Риоса, а затем — заключение военно-политического и экономического союза. Но для этого требовалась юридическая подготовка.
Дело в том, что независимость Парагвай провозгласил ещё в мае 1811 года — но лишь на словах. Тогда было неясно, войдёт ли он в состав Аргентинской конфедерации или останется самостоятельным. При правлении диктатора Франсии эта двойственность сохранялась ради возможности торговать через Буэнос-Айрес. Официальное провозглашение независимости немедленно перекроет этот путь и переведёт отношения в состояние вражды.