Не хотелось ни сочувствия, ни жалости. Равно как не хотелось слушать причитания сестёр и сетования тётушки. Хотелось, чтобы меня оставили в покое, позволили зализать раны, дали время смириться.
В одночасье я лишилась жениха и красоты.
— Это закончится, — говорила я себе. — Это закончится.
Но перед глазами проносились глупые, жалкие воспоминания. Кассиан восторгается моими артефактами, Кассиан любуется моими волосами, Кассиан пропускает распущенные пряди сквозь пальцы, Кассиан нашёптывает на ухо слова о любви, Кассиан целует в глаза, сравнивая их со звёздами…
Кассиан, Кассиан, Кассиан…
На четвёртый день я тщательно вымыла волосы, расчесала до блеска и заставила себя одеться во что-то, не похожее на ночную рубашку и халат: широкие тёмные штаны, мягкие и удобные, поверх них плотная юбка, чтобы не вызвать лишних пересудов. Свободная льняная рубашка с закатанными рукавами, кожаный пояс, на который я обычно крепила инструменты, необходимые для работы.
В этом наряде я могла снова быть собой — артефактором, а не отвергнутой, брошенной у алтаря уродиной-невестой.
— Вот и молодец, — встретив меня на первом этаже по пути в столовую, дядя одобрительно кивнул и потрепал по плечу, словно собаку. — Пора прекратить свой траур, никто не умер.
Я скривилась от его «сочувствия». Одобрительный кивок и похлопывание по плечу — словно я дворовая собака, наконец-то переставшая выть по ночам.
Мы прошли в комнату. Стол был уже накрыт, блестели приборы, из корзинки тянуло тёплым хлебом. Но вся эта домашняя идиллия казалась искусственной. Тётя Фелиция смерила меня взглядом, в котором смешались усталость и явное неодобрение.
С удивлением я увидела Лионеля — вот уж кто нечасто присутствовал на семейных завтраках. Он выглядел так же безупречно, как всегда: выглаженный камзол, отстранённый взгляд, едва заметная снисходительная улыбка. Зелёные глаза смотрели внимательно, но холодно.
— Как ты, Лиа?
— В порядке. Благодарю.
Я заняла своё место, но кусок не лез в горло. Ложки звякали о фарфор, сёстры перемигивались, делая вид, что всё идёт как обычно, но воздух в комнате звенел напряжением и ожиданием скорой грозы.
— Дядя, — не выдержав молчания, я заговорила первой. — Я планирую вернуться к работе. Пока не в полную силу… чтобы не затрагивать магический резерв.
Не знаю, чего я ожидала, но точно не переглядываний дяди с тётей и Лионелем.
— Гхм, — он прочистил горло. — Я думаю, тебе стоит ещё отдохнуть, Лиа. Целители запретили тебе напрягаться.
— Я хотела бы вернуться, — пришлось настаивать.
Неужели дядя не понимал? Безделье и бесконечные мысли, которые я гоняла по кругу, воспоминания, которые приходили по ночам, терзали меня и высасывали гораздо больше сил, чем любая работа.