Я не верила, не хотела верить, что шрам что-то изменит для Кассиана, ведь я по-прежнему была собой. Лианной, его маленькой одарённой звёздочкой. Я и решилась взяться чинить артефакт ради него, ради нас.
Выходит… выходит, никаких нас не существовало?..
В спальне я просидела до вечера, не желая выходить и никого не желая видеть. Порой подкрадывалась к двери и прижималась щекой — здоровой щекой — и прислушивалась, что делалось в доме.
Ничего хорошего.
До меня доносился горестный голос тётушки: она отменяла приготовления к свадьбе. Отправляла горничных к кондитеру и в цветочную лавку, посыльных мальчишек — отзывать приглашения на церемонию.
А мне казалось, это происходит не со мной.
Смешно, ведь до встречи с Кассианом я и замуж никогда не хотела. Знала, что выйду однажды, потому что так нужно… Я хотела заниматься артефактами, работать в лавке дяди, творить…
— Лианна, — голос тётушки заставил напрячься, — открой дверь, я принесла ужин. Ты должна есть.
— Я не хочу, — слабо отозвалась я.
— Открывай, или я прикажу её выломать.
Почему же меня просто не могут оставить в покое?.. Хотя бы сегодня.
Заскрипев зубами, я слезла с широкого подоконника, на котором провела последние несколько часов, подошла к двери и повернула ключ.
Тётушка действительно стояла на пороге с подносом. Поджав губы, она оглядела меня и прошла мимо, и в нос ударил сладкий, пряный аромат её духов.
Моя мать приходилась ей родной младшей сестрой, и когда они с отцом… погибли, тётушка Фелиция и дядя Джеймс взяли меня к себе. Им пришлось непросто: они оставили уютное поместье где-то в провинции и поселились в столице Империи, в особняке моих родителей. Мне едва исполнилось девять лет.
Прошло уже тринадцать, и все эти годы они заботились обо мне, как умели.
Я ни на что не жаловалась.
В конце концов, меня могли отправить в обитель для осиротевших девушек благородных кровей. В ней я бы хлебнула горя.
— Ты должна есть, Лианна, — строго сказала тётушка и со стуком поставила поднос на письменный стол, попутно смахнув на пол мои зарисовки и чертежи. — Никому не станет лучше, если ты заморишь себя голодом.
Недовольно вздохнув, она пригладила и без того убранные в идеальный пучок тёмные пряди. Мама тоже была темноволосой, и я со своими светлыми, почти бесцветными — солнечными , как говорил Кассиан, волосами — совсем не была на неё похожа.
— Я отменила все приготовления на завтра, — чопорно произнесла тётушка. — Придётся заплатить крупную неустойку. К сожалению, успели доставить свадебный хлеб.
— Хлеб?
— Да, хлеб. Который вы бы преломили после церемонии, — она недовольно на меня посмотрела. — За него не получится вернуть ни одного золотого.