— Пока не время, Лиа… — с непривычной мягкостью вновь отказал дядя.
— Да скажи же ей уже, Джеймс! — не выдержав, тётя Фелиция стукнула по столу ребром ладони.
Она так сильно тряхнула причёской, что закреплённые короной на затылке чёрные косы упали на плечи.
— Сказать что?.. — растерянно переспросила я, пока дядя с досадой смотрел на жену.
— Никто не покупал артефакты уже четыре дня, Лиа, — вмешался Лионель. — В лавке почти не было посетителей, а те, кто приходил, хотели лишь поглазеть…
— Не продолжай! — я вскинула руку, чтобы его остановить.
Слова были не нужны. Я и так всё поняла.
В груди разрослась тяжесть, давящая изнутри, и каждый вдох отдавался тупой болью под рёбрами.
За столом воцарилась гнетущая тишина. Я сидела, бездумно всматриваясь в тарелку с нетронутым завтраком, и чувствовала кожей чужие взгляды. Самые разные: липкие, сочувствующие, вопросительные…
— Прошу прощения. Нехорошо себя чувствую, — пробормотала я, не выдержав.
Стул громко скрипнул по полу, когда я резко поднялась, и звук рассёк тишину. Я знала, что все смотрят мне в спину, и от этого кровь приливала к лицу. Я почти бегом выскочила в сад. Немногочисленные слуги оборачивались вслед, и каждый взгляд резал по живому.
Оказавшись среди кустов роз, я обхватила ладонью кисть, где под кожей обычно откликались знакомые магические нити. Но теперь они молчали, будто вымерли.
Сердце ухнуло в пятки. Я поспешно сорвала с пояса тонкий резец-артефактор и крепче сжала его, надеясь ощутить привычный ток силы через металл. Но в ответ — только холод и тишина. Ни отклика, ни даже намёка на магию.
— Лиа, — раздался позади тихий голос.
Я вздрогнула и обернулась. На дорожке, в отблесках солнечных пятен, стоял Лионель.
— Не помешаю? — спросил кузен.
Конечно, помешаешь, но вежливость, впитанная с молоком матери, вбитая многочисленными уроками, заставила ответить иначе.
— Нет.
Кузен вышел из тени деревьев и замер рядом, разглядывая меня с задумчивым прищуром. Чёрные волосы, блестящие в лучах солнца, он привычным движением откинул назад, поправив при этом безупречно сидящий костюм с серебряной вышивкой.
— Я хотел извиниться за матушку, — сказал после короткой паузы, подбирая слова. — Она слишком резка. Но это от волнения, Лиа. Она очень переживает за семью. Ты должна её понять.
Я усмехнулась, но в смехе не было ни капли веселья.
— Я должна понять… А меня кто поймёт, Лионель? Меня бросили накануне свадьбы, у меня на лице шрам, а теперь ещё и…
Слова обожгли язык и застряли в горле. Я резко осеклась, прикусив губу. Пальцы судорожно сжали холодный инструмент.