На западе разгоралось.
Война началась.
Меня зовут Ларин Сергей Иванович, тысяча девятьсот двадцать первого года рождения, призван Воронежским РВК, образование семь классов, холост. Я прочитал это в красноармейской книжке, пока Капустин ещё не пришёл.
Документы лежали в вещмешке под нарами, в клеенчатом, немного влажном по краям, конверте. Я аккуратно его открыл, изучил минуты за три и убрал обратно. Судя по тем же рукам, до призыва я много ими работал. Значит из деревни. Родители не знают, что Сергея не стало еще до начала войны — его тело отдали мне. Без спросу, поэтому вины не чувствую, но с телом обещаю обращаться аккуратно — мне в нем как-никак воевать.
Гул с запада не прекращался. Он нарастал медленно — не взрывами, а гулкой, низкой непрерывной нотой со сложным, но отчетливым ритмом. В вагоне уже почти все проснулись. Кто-то выглядывал в щели между досками. Кто-то крестился — неловко, почти стыдясь. Молодой совсем боец у дальней стены сидел с трёхлинейкой поперёк колен и смотрел в пол с таким лицом, будто решал очень сложную задачу.
Поезд замедлился, и это было плохо. Стоячий состав на открытом перегоне — мишень. Я отошёл от двери вглубь вагона и начал смотреть по сторонам уже по-другому — профессионально, с расчётом. Выходы: дверь слева, дверь справа, в торце вагона доски рассохшиеся — при нужде выбьешь плечом. Укрытие снаружи: судя по тому, что я успел увидеть, справа по ходу движения невысокая насыпь, за ней лес метрах в сорока. Слева — поле, открыто, плохо.
— Ларин.
Я обернулся.
В дверном проёме стоял Капустин.
Я ожидал увидеть кого угодно — усталого кадровика, растерянного мобилизованного, молодого лейтенанта с горящими глазами. Капустин не был ни тем, ни другим, ни третьим. Лет под сорок, среднего роста, с усталым лицом человека, который давно перестал удивляться жизни и от этого потенциально способен спокойно работать в любой ситуации. Финская война в прошлом угадывалась по тому, как он стоял: не навытяжку и не расслабленно, а именно так, как стоят люди, которые уже бывали под огнём и знают, что это не страшно, а просто пытается мешать выполнению задачи.
Петлицы — три кубика. Старший лейтенант.
— Огурцов сказал, ты меня звал, — произнёс он без интонации и вопроса, и так же, равнодушно, спросил сам. — Тебе жить надоело, рядовой?
Субординация. На разборки нет времени.
— Виноват, товарищ старший лейтенант! — отрапортовал я. — Артиллерия! — указал на запад. — Тяжёлая, много стволов. Поезд встал — значит связь с диспетчером потеряна или перегон впереди разбит. Сейчас придёт авиация. Стоячий состав на открытом перегоне — это приоритетная цель.