Жалко его потерять, если что.
И сразу же оборвал себя — у меня в голове промелькнуло, что Зуева я могу потерять буквально. По теории вероятностей в той ситуации, в которой мы окажемся в октябре, он один из первых кандидатов: политрук, идущий в гущу, не привыкший к выживанию ради выживания. Я этой мысли тут же дал по голове и поставил в угол. Думать о людях вокруг себя как о вероятностях — привычка из той жизни, и привычка вредная, потому что она их обесчеловечивает. Колька, Сёма, Зуев, Фёдор — не вероятности. Люди.
Постараюсь.
Ночью я не спал — снова. Лежал и думал про октябрь.
Вяземский котёл. Пятого октября немцы начнут операцию «Тайфун». К четырнадцатому кольцо замкнётся. В нём окажутся пять армий, шестьсот тысяч человек по советским данным, больше по немецким. Я знал это в цифрах. Сейчас был сентябрь — у меня было меньше месяца.
Что я мог сделать? Не мог остановить «Тайфун». Это армии, фронты, решения, принимаемые на уровне, куда мои бумаги не добрались и не доберутся. Не мог спасти шестьсот тысяч. Но мог попробовать вытащить своих. Триста пятьдесят два человека батальона. Пятьдесят один свой. Итого четыреста три, за которых я в той мере, в какой что-то мог, отвечал.
Перебирал в голове список. Сёма. Колька. Фомин. Деревянко. Харченко с пулемётом. Сашко, Мельник, Тищенко — рудаковские, но за месяц совместной работы уже не совсем чужие. Зуев. Те безымянные ещё для меня — из людей Лещенко, тридцать с чем-то человек, имена которых я только начинал запоминать. Воронов. Сам Рудаков — он в первую очередь себя бережёт, но в кольце ему понадобится и моя голова. Каждое имя — это маленький блок бытовых деталей. Сёма с коровой Маруськой. Колька с матерью Анной Тимофеевной, которая сегодня впервые получит письмо. Фомин с двумя дырами в одном плече и привычкой шипеть сквозь зубы. И когда перебираешь так — не цифры, а блоки, — становится понятно, почему этот список нельзя переводить в цифры. Цифры и так всё спишут.
Три маршрута на восток. Рудаков, который слушает аргументы. Воронов, который думает медленно, но точно. Зуев, который пишет рапорты и знает больше, чем показывает.
Капустин уехал, стал майором, был где-то восточнее. Попадёт ли в котёл — не знал. Хотел думать, что нет.
Думать, что нет.
Я закрыл глаза. За стеной блиндажа тихо разговаривали — ночная смена, двое. Слов не разбирал, только интонации: спокойные, тихие, ночные. Нормальные человеческие голоса. Я слушал и думал: вот что нужно беречь. Не позиции, не маршруты — а вот это. Людей, которые разговаривают ночью тихими голосами. Это и есть то, ради чего.