— Серёга, — сказал он ещё раз, и в голосе было то, что я ненавидел больше всего.
Жалость. Аккуратная, профессиональная, мужская жалость.
— У тебя ещё плечо, — продолжил он. — И осколок в L4, ты же не вытащил.
— Осколок меня не беспокоит.
— Врачи говорят иначе. Я смотрел твоё дело, Серёга. Не пущу тебя туда. Не потому, что не хочу, а потому что ты там будешь обузой, и сам это знаешь.
Я знал, и поэтому злился в три раза сильнее.
Я положил трубку и долго сидел на кухне, глядя в окно. За окном шел обычный московский снег, мокрый и бессмысленный. Бессмысленный, как я.
По телевизору шло что-то про Херсон, а мне совсем не хотелось это смотреть. Выключив телевизор, я начал собираться на дачу — даром что за окном середина февраля, а на даче топить особо нечем. Разберемся.
С тех пор я сидел здесь, выбираясь только в магазин, т следил за сводками каждый день. Читал военные каналы, сопоставлял данные, строил в голове схемы. Видел, где ошибки, исправить которые мне было бы по плечу, но ничего не мог сделать. Видеть, слышать, знать и при этом не иметь голоса и возможностей — отдельная пытка.
Я сидел на даче, а пацаны там воевали. Некоторых я знал лично — учил, выводил, ставил на ноги. Некоторых привозили обратно в цинке.
Что еще остается, кроме как чинить забор?
Столб я даже не вытащил — труха без малейших усилий переломилась на уровне земли. Пусть «корень» торчит, я просто выкопаю яму чуть дальше. С моим коленом копать неприятно, но можно, поэтому я справился, посидел немного на крыльце, листая новости в смартфоне, а потом поставил новый столб. Снова не металл, но на металл у меня сейчас денег нет, а забор — нужен.
Я копаю! Таскаю на себе столбы! Да я почти готов бежать марафон!
Не берут.
Дёмин был прав, и это было хуже всего. Я бы сам себя такого в группу не взял. Человек, который не может бежать полноценно и долго, там — всегда обуза. И даже военспецом быть не нужно, чтобы понимать, чем такое заканчивается.
Дальше я занялся проводкой.
У забора шёл старый кабель — подводка к фонарю, который не работал уже лет пять. Просто не нужен был. Кабель провис, оборвался у изолятора, конец валялся прямо в траве. Я знал, что по технике безопасности надо проверить, отключен ли вводной автомат в щитке. Но знал и о том, что до щитка метров сорок через весь участок. А зачем бы я вообще ненужный кабель включал? Который год мертвым валяется.
Профессиональная деформация. Мы все её имеем — убеждённость в правильной оценке ситуации. Иногда это спасает жизнь. А иногда — бьет током.
Я взялся за кабель голой рукой.