Тагильский явно пытался изображать аристократа, может, даже косплеил покойного Пахома, но бывший босс Косаря был истинным интеллигентом с хорошим образованием и стальным характером, а Жора лишь напялил фальшивую маску. Да, она уже начала прирастать, но все равно до смерти носителя останется всего лишь маской.
Я не стал с ходу возмущаться нелепостью предъявленных обвинений и тем более оправдываться, а постарался вспомнить, было ли что-то хотя бы отдаленно похожее на заявленные авторитетом события. Единственное, что смог вспомнить, так это нелепый случай, произошедший пару недель назад:
— Вертлявый такой чудак с густыми бровями и прокуренным голосом?
Тагильский утвердительно кивнул, сверля меня взглядом, на что я беспомощно развел руками и пояснил:
— А как бы вы отреагировали на заявление, цитирую: «Шустро собирайся. Шеф велел притащить тебя к нему»? Каюсь, настроение у меня в тот день было препаршивейшим, поэтому не стал выяснять, какой именно шеф пригласил меня на встречу, а просто вышвырнул этого идиота из своего дома.
В принципе, я бы послал вертлявого лесом, даже если бы узнал, что речь идет о великом Жоре Тагильском, но сейчас об этом лучше не упоминать. Особенно после того, как я ощутил резкий выброс энергии разрушения от бывшего киллера, с трудом сохранявшего невозмутимую мину на лице. Сквозь напрочь фальшивую маску аристократа прорезались черты бешеного волчары. Одно хорошо — я практически сразу понял, что желание убить направлено не на меня, а на проштрафившегося подчиненного.
Нужно отдать должное, бандос быстро справился с эмоциями и сухим тоном заявил:
— Ну что же, тут мы оба оказались неправы, так что, надеюсь, сможем позабыть об этом недоразумении.
— Конечно, — покладисто кивнул я.
Обстановка все равно оставалась напряженной, поэтому Жора сразу перешел к делу и предложил осмотреть предмет торга. По уже явно сложившейся в Женеве традиции, вход в хранилище находился прямо в кабинете. И в особняках Белой Женевы, а порой и в человейниках, апартаменты богатых людей имели некий сердечник, состоящий из кабинета, хранилища ценных вещей и отдельной спальни. Все это окружалось эдаким усиленным артефактами и композитной сталью коконом и при желании могло пережить ядерный взрыв. Именно поэтому вход в сокровищницу не был оборудован массивной преградой, зато дверь, ведущая в кабинет, поражала своей монументальностью.
Приглашая меня перейти в другую комнату, Тагильский жестом вернул Косаря на гостевой стул, намекая, что дальше мы обойдемся без него.
По уже давно выработавшейся привычке я на секунду замер на пороге хранилища, ощущая невольный трепет. Общение с произведениями искусства, несущими в себе мощный заряд энергии творения, стало для меня неким таинством на уровне зависимости. Распаляя свой Дар до максимума, я шагнул в пусть и маленькую, но все же сокровищницу.