Я дождался момента, когда он уже не смог двигаться и лишь ясно таращился на меня, а затем тихо произнес:
— Еще раз подставишь меня, просто вскрою тебя как рыбу и выброшу в озеро. Моргни, если понял.
Эта модификация «паутины» не позволяла жертве разговаривать. Мне совершенно не хотелось выслушивать ни его фальшивые оправдания, ни тем более пустые угрозы. Ситуация и так дошла до грани и могла вылиться в жесткий конфликт, из которого адекватного выхода попросту не бывает.
Вина этого самонадеянного и хитровыдуманного придурка была очевидной. Как только мы оказались в анклаве бригады Жоры, Косарь начал буквально сочиться энергией разрушения. Было видно, что и местного пахана, и его подчиненных Саня люто ненавидит, и весь наш поход продиктован лишь желанием найти хоть какой-то косяк, который позволит утопить недругов.
Увидев, как злобно пялящийся на меня Косарь несколько раз моргнул, я пошел к своему крыльцу. «Паутина» распустится минут через пять, так что у него будет время подумать. Удивительно то, что я не ощущал особой злости из-за явной подставы, едва не закончившейся моей гибелью. Где-то на краю сознания билась мысль, что риск был не совсем бессмысленным, и что-то важное узнать все же удалось. Понять бы еще, что именно. Пока в голову толком ничего не приходило. Нужно посоветоваться с Иванычем. А ведь зарекался бегать за помощью к злобному гоблину каждый раз, когда вляпываюсь в непонятную ситуацию.
К сожалению, обращение к Секатору ничего не дало. Там вообще все пошло как-то наперекосяк. Тагильский выразил и мне, и Иванычу сожаление по поводу инцидента, объяснив все тем, что его подчиненный и по совместительству родственник просто нанюхался какой-то дряни и слетел с катушек. Меня от этого заявления всего перекосило, потому что невозможно плести конструкты такого уровня с замутненным наркотой сознанием. В ответ на этот довод Жора никак не отреагировал. Просто сказал, что готов заплатить солидную виру за беспокойство и перенесенные волнения, но не позволит влезать чужакам во внутренние дела своего клана. Причем так и завил: «моего клана». Не бригады или компании, а именно клана! Ситуация была до предела мутная, но неуловимая мысль, не дававшая мне покоя, все еще ускользала. Не верил я в помутнение сознания молодого чародея. Он явно ненавидел меня, как говорится, от всей души. Вот только за что? Не помню я, чтобы переходил ему дорогу, да и Иваныч не нашел ничего, что могло бы связывать нас двоих. А еще напрягала манера боя чеченца, но об этом я решил поговорить с Порывом, когда начнется сессия.