Если он вообще это замечает.
Сев за стол, достала телефон, пролистала ленту: подруга Ира выложила фото с корпоратива. Бокал. Улыбка. Кто-то обнимает её за плечи.
Лена задержала палец на экране. Ира развелась два года назад и с тех пор жила так, будто хотела наверстать все те годы, когда «терпела и хранила очаг». Её фото всегда были яркими, живыми, счастливыми. А Лена листала их и чувствовала себя призраком, который наблюдает за жизнью из-за стекла.
«Терпела и хранила».
Лена отложила телефон, посмотрела на свои руки. Кожа вокруг ногтей обветрилась, она опять мыла посуду без перчаток. Кольцо на безымянном пальце блестело тускло, будто устало так же, как она. Будто оно, как и она, давно уже не верило в ту любовь, символом которой когда-то было.
В прихожей щелкнул замок.
Лена встала, одернула свитер, улыбнулась сама себе. Это был уже рефлекс, наработанный годами. Жена встречает мужа с улыбкой на губах. Всё как положено. Всё как всегда.
Но шаги были тяжелыми. Не усталыми, как бывало обычно, а именно тяжелыми. Глухими.
Бах. Бах. Бах.
Каждый шаг отдавался где-то в груди, будто предупреждение.
Марк снял пальто, бросил на кресло, даже не повесил. Вошел на кухню, не глядя на неё, прошел к холодильнику, достал виски.
— Привет, — сказала Лена.
Он обернулся. Темные круги под глазами, щетина небритая, рубашка мятая. Красивый. Даже сейчас красивый. Лена поймала себя на том, что любуется собственным мужем, что всё еще замечает, как падает прядь волос ему на лоб, как напрягаются мышцы предплечья, когда он наливает в стопку почти до краёв. Двенадцать лет вместе. Десять из них в браке. Тело помнит, а сердце любит и каждый раз сначала замирает в его присутствии, потом пускается вскачь.
— Привет, — ответил он.
Не поцеловал, не обнял, спешно помыл руки и просто сел за стол напротив.
— Будешь? — спросил Марк, она отрицательно покачала головой.
Он не стал настаивать, налил себе в стопку почти до краев и выпил.
Лена подвинула к нему тарелку.
— Поешь. Я ризотто сделала, твое любимое.
Марк посмотрел на тарелку так, будто видел её впервые. Будто это не ризотто, а какой-то артефакт из другой жизни. Из той, где он любил это блюдо. Где он любил её.
Он отодвинул тарелку в сторону. Резкий толчок и ризотто, которое она готовила с любовью, оказалось на периферии стола, а потом и его жизни.
— Лен, нам нужно поговорить.
Сердце дернулось и замерло. Лена почувствовала этот холодок под ложечкой, который всегда приходит перед плохими новостями. Так было, когда умерла бабушка. Так было, когда позвонили из больницы и сказали, что Пашу сбила машина, благо все тогда обошлось и сын не пострадал, отделавшись парой царапин. Так было всегда.