«Надо вызвать мастера».
«Паше новые кроссовки купить, у старых подошва отклеилась».
«На следующей неделе родительское собрание, надо не забыть».
Лена прижалась лбом к холодному стеклу. За спиной, на кухне, сидел Марк. Она представила его так ясно, будто видела сквозь стены: вот он наливает себе ещё виски, вот смотрит в телефон, листает фотки, ставит лайки. Вот думает о том, как будет трахать другую. Как снимет с неё бельё. Как она будет пахнуть по-другому, стонать по-другому, смотреть на него по-другому.
Он там. Думает о свободе. О молоденьких. О том, как хорошо будет войти в чужое тело и забыться.
А она здесь. У окна в детской. С кроссовками, которые надо купить. С родительским собранием на следующей неделе. С историей, которую он только что выкинул в мусорку вместе с её ризотто.
Лена зажмурилась.
«Я люблю тебя» , — сказал он час назад.
Интересно, он сам в это верит? Или для него любовь — это когда можно трахать других, а дома тебя ждут с ужином?
Она сжала зубы так, что скулы свело. Что-то щелкнуло внутри. Не боль. Злость.
Осторожно, чтобы не разбудить сына, Лена бесшумно подошла к Пашиному письменному столу. Включила настольную лампу, зелёный абажур бросил мягкий круг света на стопку тетрадей и рисунков. Открыла ящик. Достала блокнот. Обычный блокнот в клеточку, из «Пятерочки», рублей за тридцать. Лена записывала в него рецепты, списки покупок, иногда мысли.
Сейчас она села за этот маленький столик у окна, открыла чистую страницу и замерла с ручкой в руке.
Что она там напишет?
«Дорогой дневник, мой муж мудак»?
Нет.
Она должна принять решение. Прямо сейчас. Потому что если она сейчас не решит, то утром проснется, увидит его заспанное лицо, вспомнит вчерашнее, и снова развалится на части. А разваливаться нельзя. У неё Паша. У неё жизнь.
И ещё кое-что. Где-то глубоко, под слоем боли и унижения, зарождалось новое чувство. Холодное. Твёрдое. Злое. Месть? Нет, не месть. Справедливость. Он хотел свободы? Он её получит. Он хотел острых ощущений? Она ему их устроит. Только теперь свобода будет не его, а её. И когда он поймёт, что проиграл, когда увидит, что она больше не ждёт, не плачет, не умоляет, вот тогда он и узнает, что значит терять.
«Он пожалеет, — пронеслось в голове. — Он ещё пожалеет, что пришёл с этим разговором. Что посмел. Что решил, что я буду сидеть и ждать».
Вариант первый: уйти. Забрать Пашу, уехать временно к маме, потом снять квартиру и начать новую жизнь. В тридцать шесть, с ребенком, без мужа, без его поддержки. Страшно, но возможно, так многие живут, этим никого не удивишь. Деньги дело наживное, у неё есть работа. Они с Пашей обязательно справятся.