Откуда-то сбоку появился Лако, облаченный в перламутровый камзол, красную сорочку, черные бархатные штаны и сапоги на высоком каблуке. На узорчатом широком поясе болтались короткие ножны с мечом. Истинный воин, как на гравюрах, только ростом не удался — даже каблуки не спасали. На вытянутых руках он нес шелковую подушечку, на которой лежала корона царевны. Левая ее половина сверкала яркими камнями и золотом, а правая мрачнела черными бриллиантами и застывшей удивительным образом нефтью с ее едкими бензиновыми цветами. Белое и черное. Бриллианты и нефть. Выглядела корона невероятно! Таких прекрасных творений рук человека (а человека ли?) Платон не видел даже в кремлевских музеях. Что там сокровища Оружейной палаты — они многократно проигрывали изяществом короне царевны.
— Молодая царевна должна свободной волей избрать одну из горошин. Возьмет она черную, и будет дана ей неведомая сила и власть, станет она одной из нас, выше многих. Выберет белую, и станет врагом нашим.
— Ее просто убьют на месте, — сжала кулаки Ксю. — Они не допустят, чтобы Белая царевна ушла в мир.
— Он сказал: «свободной волей», — повторил Платон. — Это обязательное условие?
— Да, сейчас Морозова обязана снять действие дурман-травы. Иначе церемония не завершится.
— Тогда-то и нужно действовать. Больше тянуть нельзя! — сказал Синицын, и в этот раз никто не решился его отговаривать. — Приготовились!
Платон подумал и положил обрез на пол, отодвинув его для верности ногой в сторону. Он понял, что все равно не сможет выстрелить, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Еще немного подумав, Платон вытянул меч из ножен. Стальной клинок тускло мерцал бликами света. Нет, Платон не собирался никого рубить или колоть, разве что от лютозмеев отмахнуться, если нападут. И все же оружие придавало уверенности в себе. Он опустил пластиковое забрало на шлеме.
А вот Ксю и Васко обрезы выпускать из рук не собирались, но и ножны расстегнули, чтобы легко вытащить мечи, когда выстрелы прогремят. Перезаряжать оружие некогда и нечем, но, по крайней мере, отпугнуть лютозмеев можно. Иначе сразу налетят, подхватят, утащат наверх, поранят острыми когтями.
Был бы Платон верующим, точно бы перекрестился. А так только глубоко вздохнул три раза подряд, готовясь к рывку.
— На счет «три» ты обретешь волю и сознание, — произнесла Морозова. — Раз…
Васко чуть отодвинул край портьеры, чтобы не зацепиться и не упасть. В их сторону, к счастью, никто не смотрел. Даже лютозмеи над головами сосредоточили все внимание на помосте.
— Два…
Ксю часто-часто закивала головой, как китайская игрушка-божок. Так она готовилась к схватке. Синицын задержал дыхание. Платон внезапно обрел спокойствие. Странная штука — до этого он всю дорогу чувствовал себя взволнованно, не понимал даже, нужен ли он здесь, правильно ли он поступает, ставя на кон свою жизнь. А сейчас вдруг понял — все правильно, он на своем месте. И улыбнулся.