— Детеныши, недавно вылупились, — презрительно пояснила Аксинья, выныривая из-под руки Васко. — Еще мелкие, но и с ними лучше не встречаться в открытом бою. Могут вцепиться в ногу или руку, а зубы у них острые с рожденья.
— Вон она, Мила…
Морозова, одетая в расшитое золотом и драгоценными камнями парчовое платье, вела девочку сквозь молчаливый зал и вывела на помост, придерживая под локоток. Казалось, Людмила дремлет на ходу, едва передвигая ноги. Собравшиеся в зале люди (или демоны, Платон не мог так сходу отличить одних от других) внимательно следили за ее движениями. Даже лютозмеи перестали кружить, рассевшись на специально подвешенных вверху досках.
На помосте стоял узкий каменный постамент, расширявшийся кверху, а на нем — два золотых блюда. К этому-то постаменту и вела старуха Милу.
— Там на блюдах лежат горошины, — быстро зашептала Ксю. — На одном — черная, на втором — белая. По правилам, она должна сделать свободный выбор, но никто ей этого не позволит. Под действием дурман-травы она подчинится приказам Морозовой.
— А если выстрелить в старуху? — Васко поднял обрез и проверил, легко ли взводятся курки.
— Ты уверен, что попадешь с такого расстояния? И что не заденешь Милу? Да и вообще, сможешь ли ты выстрелить в живого человека?
— Сама сказала, не человек это — демон.
— Да, но все равно, это очень непросто, выстрелить в живое существо. Лучше даже не пытаться без крайней необходимости.
— А тебе не кажется, что эта самая необходимость уже наступила? Еще минута-другая, и церемония свершится. Нельзя медлить!
— Лако обещал, что следопыты отвлекут внимание. Мы должны подождать. Может, тогда у нас появится небольшой шанс.
— Вдруг они не придут? Что тогда? Смотри, она уже у постамента.
Морозова подвела девочку к камню, та послушно остановилась рядом, не делая попыток бежать.
— Сколько еще ждать? — повысил голос Васко.
— Тихо ты, — Ксю зажала ему рот рукой. — Не хватало еще, чтобы нас раньше времени заметили. Будем ждать до последнего, понял⁈
Синицын тряхнул головой, явно не соглашаясь со словами девочки, но и спорить с ней посчитал ниже собственного достоинства.
— Уважаемые собравшиеся здесь дамы и господа! — торжественно начала Морозова, приблизившись к краю помоста и оставив на время Людмилу в покое. Голос ее звучал не как прежде — скрипуче и визгливо, а обрел глубину, проникновенность, величие. Такому голосу хотелось внимать и подчиняться. — Мы собрались здесь в этот день и час, чтобы узреть рождение новой царевны. Будет ли она Белой или Черной, не мне решать…
В зале раздались многочисленные смешки и одобрительный гул.