— Мне все равно, — упрямо возразил Синицын. — Хоть миллион. Мы вытащим ее!
— Нас убьют, — просто сказала девочка. — А до Милы мы даже не доберемся.
— Я иду туда. Кто со мной?
Платон обдумал ситуацию. Оптимизма она не внушала. Тем не менее он ответил:
— Я с тобой. Раз уж сюда добрались, надо идти до конца.
Ксю только покачала головой.
— Сумасшедшие! У нас ни единого шанса. Но я с вами. Погибать, так всем вместе.
Васко приоткрыл дверь в коридор и осторожно выглянул наружу, а Аксинья закрыла проход, ведущий вниз. Теперь путь назад оказался отрезан. Открыть ход изнутри было невозможно.
— Никого; идем.
В пустынном коридоре тусклые лампы давали достаточно света, чтобы разглядеть грубо отделанные стены, массивные плиты пола и прочные деревянные двери с обеих сторон.
— Думаю, обычно в этих комнатах держат пленников. Но на экране, кроме Милы, я никого не видела.
— Не понимаю я, — яростно зашептал Васко, — почему они так нагло себя ведут. Ладно, чудовища, но похищениями людей занимается полиция. Они должны были давным-давно отыскать это место!
— Им отводили глаза, заставляли забыть увиденное. Ведь они — всего лишь люди.
Ребята крались по коридору, а мерный гул впереди все нарастал. Как в театре перед представлением, когда люди рассаживаются по своим местам, переговариваются, общаются между собой в ожидании представления.
Внезапно все стихло, как по мановению чьей-то властной руки. Ребята как раз свернули влево — коридор делал крутой изгиб — и оказались перед плотной портьерой, закрывавшей обзор.
— Пришли, — прошептала Ксю. — Церемониальный зал.
Синицын уже отдергивал край портьеры, стараясь незаметно выглянуть из-за нее. Перед его взором открылась все та же просторная зала, размеры которой он уже успел оценить на экране внизу. Сходство с театром добавляли ряды кресел: справа от помоста, вдоль одной из стен. Все кресла оказались заняты богато одетыми людьми. Важные, представительные мужчины в дорогих костюмах. Украшенные золотом, бриллиантами и мехами женщины. У некоторых на коленях вместо декоративных собачек Васко увидел странных существ, чем-то похожих на недавних клякс, только мельче и разных окрасов. Кляксы, все до одной, были исключительно черными, а тут встречались и ярко-оранжевые, и голубые, и зеленые — вся палитра красок. Собравшихся оказалось не меньше двадцати человек. Самым младшим из них едва можно было на вид дать лет двадцать, а самым старшим — далеко за восемьдесят.
Где-то над головами захлопали крылья. Васко перевел взгляд наверх. Там, под сводами зала, парили лютозмеи — «М» и «Ж» — Синицын был уверен, что узнает их. Но помимо старых знакомых, там кругами летали змеи и поменьше. Пятеро, сосчитал Васко. И головы у них тоже оказались человеческими — только маленькими, совсем детскими. Лица этих детей ничего не выражали: ни печали, ни радости, ни оживления, ни озабоченности. Пустые мертвые лица, как у фарфоровых кукол. Они только скалили время от времени зубы, при этом внешне оставаясь совершенно бесстрастными.