— Ничего себе картинка! — поразился Платон. — Да такую первые же полицейские арестуют.
— За что? Бабка как бабка. У нас таких полно, еще и похлеще имеются. Вот только эта приставала к Милке в разных местах, значит, специально за ней ходила.
— Слышишь, Синица, а тебе не показалось?
— Нет, Плутон Плафонович, не показалось.
— Я не Плутон!
— А я не Синица! Так меня зовут только Федулы. Они другое не запоминают.
Оба насуплено замолчали, поглядывая друг на друга, но никто не хотел заговаривать первым. Платон мог играть в молчанку сколь угодно долго, но и Синицын не отставал. Наконец, после нескольких минут напряженного молчания, Платон встал и протянул Василию руку. Нет, не потому, что сдался, просто он вдруг подумал, что это все глупости, а надо не терять время и говорить о деле.
— Тогда давай знакомиться еще раз. Меня зовут Платон, некоторые называют Тончо, а тетя зовет Тончик. Но, полагаю, мы остановимся на первом или втором варианте.
Его оппонент встал и крепко пожал протянутую руку.
— Василий Синицын. На улице называют — Синица. Но ты зови Васко.
— Васко? — удивился Платон.
— В честь Васко да Гама. Так меня мама называет.
— Знаю-знаю, великий португальский мореплаватель, первым проложил путь из Европы в Индию. Мощная личность!
— Тончо и Васко! Друзья?
— Друзья.
Вот так бывает, что человек, еще несколько часов назад бывший злейшим врагом, вдруг в одночасье становится лучшим другом. Лучшим и единственным.
— Ладно, — сказал Платон, когда они вновь взялись за чай. — Давай еще раз о старухе. Где ты ее видел? Конкретнее!
— Первый раз — позавчера. Милка гуляла по магазинам, выискивала себе перчатки. Тут-то первый раз тень и мелькнула. Знаешь, я до сих пор не понимаю, отчего эту тварь не видят другие? Она же такая здоровенная!
— Мы это выясним, рассказывай дальше.
— Ну так вот, только тень мелькнула, как Мила вышла из магазина, и тут же эта старуха из-за угла появилась — и сразу к Милке. Та шарахнулась, попыталась обойти, но старуха не отступала. И, главное, не ручку просила позолотить, а бормотала что-то странное. Я уж хотел вмешаться, да старуха вдруг сама развернулась и скрылась в подворотне. А Милка пожала плечами и дальше пошла, ну, а я за ней.
— А что она бормотала? — заинтересовался Платон. — Ты помнишь?
— Конечно, — кивнул Васко. — Ведь и во второй раз, на следующий день, когда старуха вновь объявилась, то говорила она то же самое. Почти слово в слово.
— Не тяни! — взмолился Тончо, которому было чрезвычайно любопытно и одновременно немного не по себе.
— «…Девочка-девочка, — заговорил Синицын скрипучим, гадким голосом, подражая страшной бабке, — красивая девочка! Ценная девочка! Пойдешь с бабушкой, девочка, царевной станешь!..»