Наконец, метров через двадцать, он обнаружил нечто вроде тропки, которую протоптали местные рыбаки. Она подмерзла и грозила падением, но Платон не раздумывал.
Со всей возможной скоростью, но не теряя осторожности, он шаг за шагом добрался до замерзшей реки, и, скользя, покатился вперед по льду.
Лишь бы Синицын дождался, думал парень, лишь бы продержался еще немного, совсем чуть-чуть.
Васька оказался крепким малым. Он держался, хотя никак не мог выбраться из проруби.
Платон подхватил по дороге толстую ветку, лег на лед плашмя и протянул ветку вперед.
— Хватайся, я тебя вытащу!
Синицын не заставил себя упрашивать. Синими, скрюченными от холода пальцами он сумел с первого раза зацепиться за ветку, и Платон потащил, напрягая все свои силы.
Васька оказался гораздо тяжелее летающей твари, несмотря на разницу в росте. Тащить его оказалось делом нелегким, но потом Васька умудрился закинуть на лед правую ногу, и дело пошло быстрее.
Пять минут тащил Платон своего врага-одноклассника. Эти пять минут показались ему самыми долгими за всю его жизнь.
Они справились. Синицын выбрался на лед и отполз от проруби. Платон тут же поднялся на ноги и снял куртку, набросив на плечи Васьки.
У того зубы стучали так сильно, что было слышно за сто шагов.
— Грейся, тебе нужно согреться. Иначе заболеешь!
Синицын кутался в куртку, но согреться никак не мог.
— Нужно в тепло. Срочно! Куда нам идти?
Васька неопределенно махнул вперед.
— Быстрее, пошли. Нельзя тут оставаться. Что это была за гадина? Вдруг она вернется! Почему она следила за тобой и напала?
От невыносимого холода Синицын говорил с трудом, но Платон все же разобрал его слова.
— Я ей был не нужен. Она следила за Милкой.
Создается и начинает действовать тайный рыцарский орден защитников прекрасной дамы
— Не смотри на меня так. Да, я следил за ней, много дней следил. И что?
— Да… хм… ничего, — вынужден был признать Платон.
Они сидели у него дома, отогревались, пили обжигающе-горячий чай, а вещи Васьки сушились на батарее. Сам он укутался в плед и пытался перестать стучать зубами. Кажется, Ваське повезло, не заболел: вовремя успели попасть в спасительное тепло квартиры. Поначалу водитель не хотел их пускать в маршрутку в таком виде, но потом сжалился, и уже через пятнадцать минут мальчишки добрались до дома Платона. Тетка еще не вернулась с работы, обещала приехать поздно, поэтому можно было спокойно поговорить о важных делах.
— Нравится она мне. Понял? Давно нравится. А я ей — нет.
— Так и сказала?
— А зачем что-то говорить? Это и ежу понятно. Я ведь ей все намеки: и конфетами угощал — девочки их любят, и в кино звал — не пошла, отказалась, даже Глебу лицо начистил из параллельного класса, когда он к ней подкатить на дискотеке пытался. Все равно, не смотрит в мою сторону. Кто я для нее? Неудачник, по которому ПТУ плачет? Она-то из хорошей семьи. Мама — врач, отец — какой-то крутой инженер. А у меня отца нет — бросил нас уже давно, а мать на двух работах спины не разгибает.