Ян шел к кафедре неспешно, с той самой аристократической осанкой, которая в его случае казалась не позой, а естественной, врожденной особенностью. Старинные люстры ярко освещали его профиль, жесткую линию губ, наметившиеся морщинки на лбу и шрам над бровью, где когда-то поблескивал инфономик. Светло-серая тройка идеально сидела на нем, подчеркивая худобу. Левая рука в черной перчатке мерно покачивалась в такт шагам, как зловещий метроном. Всем своим обликом, от пружинистого худощавого тела до желтых глаз, Данилевский сейчас напоминал мне гепарда, готового к большой охоте.
Он поднялся по ступенькам к кафедре, положил на нее тонкую папку из темной кожи. Не спеша поправил микрофон. И поднял взгляд на зал.
В его глазах не было ни вызова, ни надменности. Только абсолютная, ледяная пустота, как у человека, которому больше нечего терять и нечего скрывать.
Он обвел этим взглядом собравшихся, на секунду задержавшись на бледном, как полотно, лице Ладыженского, на дружелюбной маске Никитина. На затылок Лексы, которая всем корпусом все еще была развернута ко входу. Тишина в зале стала физически ощутимой, давящей. Даже дыхание затаили.
И тогда Ян Данилевский начал говорить.
— Уважаемые дамы и господа, — его голос, чистый и ровный, как скальпель хирурга, вонзился в напряженную тишину зала. — Полагаю, мое появление сегодня здесь вызвало у вас много вопросов. Я постараюсь по очереди ответить на них. И, наверное, начать стоит с позиции «Биосада» касательно тюремного рифта. Она однозначная: второй невозвратный должен быть в экстренном порядке исследован, пока мы еще можем это сделать. И настолько тщательно, насколько, увы, это возможно теперь. Официально заявляю, что этот разлом в своем роде уникален. Внутри содержатся артефакты, постройки и технические средства, принадлежащие чужой разумной цивилизации.
Гул удивленного недоумения пронесся по залу.
— … Но проблема в том, что я понятия не имею, каким способом и с помощью каких ресурсов это исследование можно было бы провести. Хотя на балансе бюджета все еще значится такая организация, как ЦИР, ни для кого не секрет, что реальность несколько иная. Научный блок почти полностью расформирован, лаборатории закрыты, исследовательско-аналитический отдел претерпел чудовищные сокращения. Тот кадровый состав, который я собирал по крупицам, в данный момент утрачен. Как и руководитель, способный заставить всю эту машину быстро и продуктивно выполнить большую работу в сжатые сроки.
— Господин Данилевский так сильно желает вернуть себе старое кресло, что не стесняется искажать факты? — громко и с насмешливой интонацией спросил Ладыженский.