Ночь, Петроград, революция
Докладчик — полный мужчина в строгом костюме — запнулся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, глаза за стеклами очков беспомощно заморгали, перебегая с Антона Львовича на лица сидящих за столом. Он попытался было продолжить: «…что, безусловно, повышает эффективность на… на…» — голос его сорвался, потеряв логическую нить рассказа и затерявшись в гробовой тишине.
И тогда в зале прозвучал голос Антона Львовича. Сухой, с хрипотцой, но невероятно отчетливый, усиленный встроенными в его тело динамиками.
— Мне кажется, вы уже сказали все, что хотели.
Докладчик побледнел и беспомощно опустил планшет на кафедру.
Антон Львович медленно провел взглядом по замершим лицам за столом. Его глаза, глубоко посаженные, но яркие от стимуляторов, на секунду задержались на Никитине. Тот сидел совершенно неподвижно, только пальцы, лежащие на столе, чуть сжались. Ни тени удивления на его высеченном из гранита лице — лишь рассеянное, прохладное выражение светского дружелюбия.
Рядом с ним Константин Ладыженский застыл в полуобороте. Его цепкий взгляд, скользнувший с Антона Львовича на Яна, стал острым и хищным, полным немого вопроса и ярости.
Окинув зал беглым взглядом, я сразу нашел среди участников Лексу. Среди всех этих платьев и костюмов она выглядела чужеродно в своих джинсах и куртке и сидела чуть в стороне от основного стола, в первом ряду кресел для гостей.
Она не застыла, как другие. Она всем телом подалась вперед, впившись взглядом не в легендарного Свиридова или Данилевского, не менее известного в широких кругах.
А в меня.
Ее разноцветные глаза, широко распахнутые, были полны такого шока, что казалось, она перестала дышать. Пальцы крепко вцепились в подлокотники кресла, словно таким образом Лекса пыталась удержать себя в нем.
На мгновение наши взгляды встретились.
Она вздрогнула. Отвела глаза в сторону.
Тем временем Антон Львович, не обращая внимания на этот вихрь эмоций, продолжил, обращаясь ко всему собранию:
— Мы немного опоздали и пропустили свою очередь для выступления, установленную регламентом. И я был бы признателен, если бы корпоративное собрание позволило нашему докладчику выступить сейчас. От имени «Биосада».
Это не была просьба. Это была констатация факта, произнесенная с такой незыблемой уверенностью, что оспаривать ее было равносильно святотатству.
Кафедра моментально освободилась. Антон Львович кивнул Данилевскому, и Ян вышел вперед.
Все взгляды, оторвавшись от живого призрака Свиридова, переместились на него. Шепот, наконец, прорвал тишину — приглушенный, как шорох опавших листьев. «Данилевский… Он здесь?.. Разве он не во втором невозвратном? Почему он здесь?.. С „Биосадом“?.. Что это значит?..»