Досадно, что Селиверстова не приедет…
Вспомнив свой визит к ней, Лекса почувствовала, как вспыхнули ее щеки. От злости и от стыда.
Не нужно было так упрашивать ее.
«Надо было думать раньше, — с ненавистью шипела Анна ей в лицо. — Когда посылала убийц ему вслед! А теперь пытаешься изобразить добрую христианку и образец гуманизма? Поздновато опомнилась, милочка. И если ты можешь переобуваться как желает твоя правая пятка по десять раз в день, я себе не могу такого позволить. У меня есть обязательства и репутация. Можешь посмотреть в словаре, что это значит.»
«Ладно, я — тварь, а ты — хорошая! — буквально кричала Лекса в ответ. — Так помоги ему! Это же за твоей спиной он стоит каждый день, ради тебя вернулся в Шанхай! Ты же ему жизнью обязана!..»
«Мои отношения с Монголом или кем бы то ни было еще тебя не касаются» — холодно оборвала ее Анна.
И заявила, что аудиенция окончена.
Если бы только она поддержала, сейчас их было бы уже как минимум трое. Причем «НейроТех» обладал достаточно большим влиянием на общественное мнение в связи со своими благотворительными акциями и работой фонда, поддерживающего инвалидов.
Но Селиверстова отказалась.
Сука.
Весь этот парад за окном Лексе почему-то напомнил сборище нечисти в романе Булгакова. И ей сегодня предстояло стать самой живой из всех призраков на этом балу.
Она отвернулась от окна. Время наблюдать со стороны закончилось. Пора выходить на сцену.
На мероприятие мы выехали с опозданием.
Весь день Ян провел в самолете. С помощью Николая Свиридова он успел побывать в нескольких городах, решая какими-то окольными путями вопросы с нашими банковскими вкладами и собирая разбросанные тайники с материалами и компроматами.
А я в это время наслаждался горизонтальным положением на своей постели и в промежутке между вторым и третьим завтраком выбрал себе среди предложенных мутаций «дистанционный удар», который оказался категории В и всего десятого уровня. Так что теперь я мог швырять стаканы со стола, но вряд ли такого толчка хватило бы даже на приличную зуботычину. Ну да ладно.
Когда вернулся Данилевский, он первым делом вывалил на стол кучу папок, файлов и карт памяти.
— Смотри, сколько у меня всякой всячины набралось.
Я озадаченно развел руками.
— Если у тебя с самого начала было столько всего… Почему ты не воспользовался этими материалами раньше? — спросил я его.
Ян невесело усмехнулся.
— Потому что дети хотят любви. Даже если они недобрые, и уже давно немаленькие. Ты ведь, кажется, так сказал?.. И был прав. — Он грустным взглядом окинул все, что было собрано на столе. — До того дня, пока дед не забрал меня в свой дом, я и понятия не имел, что такое семья. Его отношение ко мне я трактовал как привязанность. И любой ценой хотел быть достоин ее. Я… хотел быть лучшим учеником, лучшим наследником, лучшим внуком. Потребовалось много лет, чтобы я понял, как обманчивы бывают улыбки. И что я принимал желаемое за действительное. Но… моя-то привязанность была настоящей. Понимаешь?