А сейчас все это будто всплыло в мозгу разом. Словно кто-то щелкнул тумблером. Движения стали понятными, логичными. Я знал, где стоять, как держать корпус, под каким углом контролировать руки. Я вспомнил все, чему учили. И даже если бы сейчас случился спарринг, я мог бы повторить некоторые приемы. Бьюсь об заклад, смог бы. Как будто рефлексы и навыки неожиданно прокачались.
Как такое возможно?
— Иби, — спросил я. — Ты там ничего нового не загружала? Что со мной происходит?
— Что именно? — уточнила она.
— Я сейчас ясно представляю, как сделать рычаг руки наружу, как обездвижить задерживаемого любым из ранее изученных приёмов. Тех самых, которые раньше у меня никогда толком не выходили и не получались. Да и если честно, ни у кого в отделе с приёмчиками особо не ладилось. Единицы только могли похвастаться умениями. Основная масса отрабатывала, чтобы отстали.
— Возможно, — сказала Иби, — у тебя активировались зоны мозга, отвечающие за моторные навыки.
Яснее не стало.
— Из-за тебя? — уточнил я.
— Опосредованно. В том числе, — ответила она. — Моё присутствие меняет архитектуру обработки информации. Мозг перестал блокировать ранее усвоенные, но не интегрированные навыки. Ты учил приёмы много лет, но они хранились в памяти разрозненно. Сейчас же связи между ними выстроились. Реакции ускорились. Контроль тела стал целостным.
— Ого! — удивился я. — Это что теперь, я могу научиться играть на скрипке за несколько уроков?
— Теоретически это возможно, — выдала она и помолчала с секунду, — но только если ты годами изучал материалы и не задействовал их. Ведь здесь так и вышло, ты ходил на занятия, просто не было сдвигов. Ни в академии, ни здесь, на работе.
— Ну ладно, — хмыкнул я. — Не был музыкантом и не надо.
— А почему именно скрипка?
— Шерлок Холмс на ней играл.
Сам процесс дактилоскопирования — это было ещё полбеды. Потом пришлось оттирать пальцы от дактилоскопической краски. И не десять пальцев, а двадцать, потому что как себе, так и задержанному. А краска эта хуже мазута, въедается в кожу так, что с первого раза точно не отмоешь.
Я залил воды в умывальник, открыл кран. Мы тёрли руки, смывали, снова тёрли. До конца так и не отмыли. Но хотя бы пальцы уже не были чёрными, стали серыми. Совсем как у работяг Саныча из автосервиса по соседству.
— Ну всё, — сказал я. — Не хочешь говорить свои данные, значит, всё будет проверено по базе. Пеняй потом на себя. Давай, полезай обратно вниз.
Он уже развернулся послушно к люку, сделал несколько шагов и вдруг обернулся:
— Слушай, как тебя зовут?