Но они и сами могли обратить внимание, что записи с камер видеонаблюдения не были уничтожены и сами камеры не повреждены. Значит, убийца не опасался, что его засекут. Выходит, уверен был, что на записи не попал, потому что даже не проходил мимо камер.
Но вслух я сказал другое.
— Нет, тут нарушена логика. Смотрите, вы говорите, что он сам открыл дверь. А потом что получается? К нему пришел убийца с пистолетом. Судя по всему, пистолет был с глушителем, так как никто из соседей не слышал звука выстрела. И потом, значит, потерпевший садится на диван, спокойно смотрит телевизор. Так получается?
— Ну, — почесал затылок Степаныч. — хрен его знает. А твоя какая версия?
— Моя версия, что когда вы проверите камеры видеонаблюдения, вы никого подозрительного там не найдете. Надо взять, конечно, замок на экспертизу и посмотреть, вскрывали ли его посторонним предметом или отмычкой, имеются ли микроцарапины на поверхности внутренних механизмов замка. Это понятно. Но я уверен, что там никаких повреждений не будет, замок не вскрывался. Наш убийца зашел… ну вот, например, через окно.
Я подошел к подоконнику, там было приоткрыто окно.
— Вот здесь он зашел, спустился, застал нашего потерпевшего, смотрящим телевизор, выпустил спокойно пулю и — фьюить — обратно вышел в окно.
— Он что, Карлсон, что ли? — хмыкнул следак.
— А ну-ка, посвети-ка, Аркаша, — сказал я криминалисту. — Фонарик возьми.
Он подошёл с фонариком. Я задёрнул плотную штору.
— Так, и свет надо выключить, — добавил я.
— Ага, — кинулся выполнять указание Степаныч.
Потом спохватился.
— Тьфу, блин. Что я как пацан, самый молодой, что ли? Ну тебе надо, сам и выключай.
— Владимир Степанович, ну выключите, — сказал я, не выпуская края шторы. — Уже же рядом.
— Ну ладно, — крякнул он и всё-таки подошёл. Выключил.
В комнате повис полумрак.
— Посвети, Аркадий, на подоконник, — сказал я. — Ниже опусти. Чтобы свет косо падающий был. Во-от…
Луч фонарика скользнул по поверхности. И сразу стало видно. В темноте, при приглушенном фоне, на белом подоконнике отчётливо вычертился след подошвы обуви. Слабый, но явный. Наслоение пыли, оставленное рисунком протектора.
— Ого… — пробормотал Аркадий. — Я же осматривал подоконники. Не видел следов.
— Надо смотреть в косопадающем свете, — сказал я. — Когда фоновое освещение приглушенно.
— Ну да, да, — закивал он. — Точно.
Он посмотрел на меня.
— А ты откуда всё это знаешь, Егор?
— Бывает, книжки по криминалистике на ночь читаю, — хмыкнул я.
И тут же мысленно похвалил Иби за отличное изучение материала.
— Погодите, — воскликнул Степаныч. — Это что получается? Если он зашёл через окно, значит, забрался с крыши.