Его обителью была не пещера и не дворец. Это был сад из окаменевшего света. Деревья, сплетенные из застывших лучей, трава из спектральных бликов. В центре, на камне, гладком, как отполированное временем зеркало, сидел он. Старец. Его форма была расплывчатой. То ли человек, то ли тень от несуществующего пламени. Лицо менялось с каждым мигом, отражая бесконечную череду прожитых жизней и угасших миров. Но глаза… глаза были постоянны. Два бездонных колодца, в которых тонуло всякое беспокойство.
— Мальчик мой, — его голос был похож на шелест страниц древней книги, на скрип веток, на тихий вздох. — Пришел с пустыми руками, но с переполненным разумом. Говори. Воды Забвения не смогли унести твой вопрос. Значит, он тяжел.
Я стоял перед ним, чувствуя себя не властителем Улья, а учеником, пришедшим к учителю с нерешенной задачей. Я рассказал. О Яне. О ее демоне. О том, что узнал из архивов. О том, что она, скорее всего, дочь Элидры — той самой, что решила проблему самым безумным, самым жестоким способом: запечатав сущность абсолютного распада в хрупкий контейнер человеческой души и отправив в самый шумный, самый отвлекающий мир. На Землю. Надеясь, что жизненный гул, эмоции, боли и радости смертных заглушат тихий зов бездны.
— Но печать дала трещину, — закончил я, и в голосе моем прозвучала несвойственная мне горечь. — Из-за меня. Из-за моих экспериментов. Я дал ей ту самую пищу -страдающую эссенцию, которая стала катализатором. Теперь демон свободен. И он… она… Аня хочет стереть все. Начать с моего Улья.
Старец слушал, не двигаясь. Его меняющееся лицо на миг застыло в образе старой, усталой женщины.
— И что намерен делать властитель? — спросил он. — Уничтожить угрозу? Стереть сбой?
— Не могу, — ответил я честно. — Уничтожение одной влечет гибель другой. Тело одно. Я… нашел теоретическое решение. Баланс. Симбиоз. Договор. Но как его воплотить? Как заставить энтропию и жизнь заключить перемирие? У меня есть схема, но нет… топлива. Нет той силы, что скрепит договор.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями для самой безумной части своего плана.
— Есть еще кое-что. В архивах нашлись намеки… на зеркальность. На то, что для такой сущности, как она, в мироздании должен существовать противовес. Не просто тюремщик, а… парный принцип. Я думаю… я чувствую, что это могу быть я. Что я, Арсанейр, властитель этого закостеневшего в порядке Улья, ее естественная противоположность. Ее зеркальный властелин. И если это так я могу не просто заключить договор. Я могу стать якорем. Направить ее силу. Не на разрушение, а на… — я запнулся, подбирая слово, которое никогда не использовал в серьезном контексте, — …на спасение. На предотвращении катастроф.