Никита. Мой сильный, властный мужчина едва не плачет от счастья.
Встает, подхватывает меня на руки — кружит, пока голова не идет кругом. Потом садится на диван, усаживает меня на колени. Обнимает так крепко, словно боится, что исчезну. Его рука ложится на мой живот — там еще ничего не заметно, джинсы сидят как обычно, но мы оба знаем. Там уже есть наш смысл жизни. Крошечное, размером с маковое зернышко, но уже настоящее.
— Об этом и мечтать было опасно, — шепчет, поглаживая живот круговыми движениями. Ладонь горячая через ткань футболки. — Семья. Настоящая семья. Ты. Ребенок. Дом, полный смеха. Спасибо, что ты появилась в моей жизни. Что разрушила мой идеальный, пустой мир.
Поворачиваюсь, обнимаю его за шею. Вдыхаю запах — гель для душа, чуть парфюма, и что-то неуловимо его:
— Спасибо, что появился ты. Что не сдался. Что приехал за мной домой и выпил все запасы настойки папы, и стал самым главным поклонником маминых огурчиков. Что… простил…
— Всегда приеду. На край света. В любую точку планеты.
— До Березовки? — смеюсь сквозь слезы.
— Особенно до Березовки. Твоя мама, кстати, звонила вчера. Спрашивала, когда свадьба. Говорит, пора уже. Что негоже девушке жить с мужчиной без росписи.
— Мама всегда права.
— Значит, слушаемся маму. Когда? Завтра? Послезавтра?
— Никита, я же беременна! Какая свадьба? Платье не налезет через пару месяцев!
— Налезет, если мы поженимся прямо через пару дней! Или купим новое. Десять новых. Сто. Каждый месяц новое, под размер живота. Главное — чтобы ты стала моей женой. Официально. Чтобы все знали — ты моя.
Целую его — нежно, благодарно, вкладывая всю любовь. Он отвечает с той же нежностью, руки бережно обнимают, словно я хрустальная.
— Уже твоя. Навсегда. Стой! Так ты из-за моей мамы решил?
— Нет! — он усмехается. — Я решил это давно… Но думал, ты откажешь и боялся…
— Боялся? — я прыснула от смеха. — Ты сейчас серьезно?
— Серьезно. Я серьезно боюсь тебя потерять.
За окнами загораются огни ночного города. А мы сидим вдвоем — точнее, уже втроем — в нашем доме, планируем будущее. Кольцо на пальце ловит отблески огней, напоминает — это не сон.
— Имя уже придумала? — спрашивает он, не отпуская руку с живота. Поглаживает, словно уже чувствует малыша.
— Никита, там еще размером с горошину! Шесть недель всего!
— И что? Пусть привыкает, что папа рядом. Что папа любит. Защитит.
— А если девочка?
— Особенно если девочка. Буду охранять от всех парней. Никаких свиданий до тридцати лет.