Что-то толкнуло — он быстрым шагом пересёк комнату, склонился над спящей девушкой. Нахмурился, моргнув. А через секунду легкое плотное покрывало легло поверх одеяла. Он подоткнул его, закутываю Аэри в кокон, постоял ещё немного и вышел.
Доргат уже дежурил на месте. Горгул молча кивнул в ответ, втягивая носом воздух. Сегодня эта сильная маленькая женщина подарила им чудо.
А он подарит ей месть — и свободу. И всё, что она пожелает.
Развод принцессы Мъярг
Аэри Мъярг
Мне снилось, что меня будит Эллара. Почему-то стоит, не прикасаясь, возле моей постели, сверлит требовательным взглядом и задумчиво вертит что-то в руках. А выражение лица такое странное — вроде и сердитое, и жалобное одновременно. И мне хочется её успокоить, хочется сказать, что всё будет в порядке, что мы справимся, но вместо этого вырывается неожиданное:
— Эли, а всё-таки он получил своё, — даже сейчас я помнила о её женихе, но он не вызывал никаких ощущений, кроме легкой брезгливости, — честное слово, ещё никогда на моей памяти судьба не воздавала по заслугам так быстро.
Мне хотелось утешить её, сказать, что все кошмары позади, но я не очень хорошо умела утешать.
— Теперь мне стало интересно, о ком вы говорите, — низкий бархатный баритон никак не мог принадлежать Элларе, — неужели о юном Трионе? Впрочем, вынужден с вами согласиться — он действительно получил по заслугам. Мне действительно не хотелось бы вас беспокоить в такой час, эрса Аэри, но, боюсь, у меня нет выхода.
Эллара в моём сне вдруг превратилась в огромного пса с горящими алым глазами и взревела:
— Просыпайтесь, быстрее! — А потом вцепилась со всей силы мне в руку.
С возмущенным криком я вынырнула из сна на поверхность. Тело ломило, мысли путались, перед глазами всё мешалось — одно за другим. Ужасающие картины происшествия в парке, вспышка магии, мерзавец Трион, мой прыжок, доспехи из металла, крики людей, блестящие сапоги перед моим лицом и бережные заботливые руки, которые обнимали меня, дарили тепло, отгоняли смертельный холод.
На мой затылок легла пылающая ладонь. Живительные струйки силы потекли по телу, прогоняя хмарь, боль, усталость, злые мысли.
— Так лучше? — Раздался над головой всё тот же бархатный баритон.
— Да, — выдохнула, чувствуя, как распахиваются неподъемные до этого веки.
Комната была залита ярким утренним солнцем. За окном шумело дерево, одетое в багрянец и синеву Красноцветья.
— Как же красиво! — Меня обволокло мягкое сияние.
На сердце стало вдруг легко-легко, и все печали и горести отодвинулись в сторону, как будто стали совершенно неважными и случились сотню дет назад.