Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, не оглядываюсь, слышу за спиной приглушённый крик отца, сдавленное всхлипывание матери и спокойный голос Виктора, обращённый к охране.
— Задержите их до приезда полиции.
Мы поднимаемся в пентхаус в лифте, я молчу, уставившись в одну точку, внутри пустота огромная, холодная. Я только что похоронила своих родителей, осталась одна, совсем одна.
Выходим в гостиную, подхожу к панорамному окну, смотрю на город, но ничего не вижу, слезы подступают к горлу, но не даю им пролиться. К моей руке прикасается что-то тёплое и шершавое, я опускаю взгляд. Граф, он тычется мокрым носом в мою ладонь, облизывает её.
Умные глаза смотрят на меня с безмолвным пониманием он здесь, я не одна.
Из спальни выходит Львов, он подходит ко мне, его шаги бесшумны, в руке маленькая чёрная бархатная коробочка. Он останавливается передо мной, лицо серьёзное, сосредоточенное, а потом… Потом Виктор Львов, человек, который купил мой долг, а затем сломал и собрал меня заново, опускается на одно колено.
У меня перехватывает дыхание, сердце замирает, он открывает коробочку внутри на чёрном бархате лежит кольцо, совершенное. Широкий ободок из белого золота, а в центре великолепный изумруд, обрамлённый мелкими бриллиантами, его камень, цвет его глаз.
— Злата моя девочка, — голос низкий, хриплый, в нём нет привычной стали только что-то новое, тёплое и уязвимое. — Ты мой свет. С самого первого дня, когда я увидел тебя тогда в центре с мольбертом, ты не выходила у меня из головы ты сама жизнь. Яркая, прекрасная, сильная, достойная всего мира. Я не хочу, чтобы ты была моей пленницей. Хочу, чтобы ты стала моей спутницей, моей женой. Я хочу создать с тобой семью, ту, которой у нас никогда не было.
Я смотрю на кольцо, на его склонившуюся голову и не могу поверить. Это сон? После всего, что случилось сегодня? Виктор Львов стоит передо мной на одном колене и делает предложение?
— Витя, я… — слезы наконец подступают, застилая глаза. — Ты уверен после всего? Я… я просто…
Граф, стоявший рядом, тихо поскуливает и тычет меня мордой в бок, подталкивая к Виктору, словно говорит иди же, глупышка. И в этот момент до меня доходит это не жалость, не искупления, это любовь, та самая дикая, неправильная, всепоглощающая, что выросла из ненависти и страха.
Он моя судьба, моя тюрьма и моё освобождение. Я опускаюсь перед ним на колени, не в силах стоять, беру любимое лицо в руки.
— Да, — выдыхаю, и это слово сметает всю боль, весь страх. — Да, я стану твоей женой.
В изумрудных глазах вспыхивает такая радость, такая обжигающая нежность, что я чувствую, как таю. Он снимает кольцо с бархатной подушечки и надевает его на мой палец, сидит идеально.