Только чистая, дикая страсть.
Она хочет меня, так же, как я хочу её, и это сводит с ума.
Я бросаю окурок в пепельницу и разворачиваюсь к своему пентхаусу.
Контроль.
Мне нужен контроль.
Если не могу справиться с этой тягой, я направлю её в нужное русло.
Начну свою игру, ту, в которой правила диктую я.
Тихо вхожу в её спальню.
Граф поднимает голову, но, узнав меня лишь виляет хвостом и кладёт морду обратно на лапы.
Он уже принял её, охраняет.
Злата спит, закуталась в одеяло, словно пытаясь спрятаться от мира, от меня.
Лунный свет падает на красивое личико, ресницы тёмные, влажные, будто она плакала во сне.
Губы.
Боже, её губы всё ещё распухшие от моих поцелуев.
Она такая хрупкая, невинная, мысль улюгоряет с новой силой.
Её неумелый, почти детский ответ, растерянность, страх и желание смешавшееся воедино.
Она никогда, никто не касался её.
В этом грязном продажном мире, где студентки сами ложатся в постель за пару дорогих подарков, Злата осталась чистой.
Как?
Почему?
Вспоминаю своих любовниц, красивых, ухоженных, опытных, они знали, чего от них хотят и давали это без лишних слов, удовольствие без обязательств.
И мне этого всегда хватало, до неё.
Злата другая, она — свет в моём тёмном мире, выстроенном из стали и льда.
И я ненавижу её за это, ненавижу, потому что тянусь к этому свету, как мотылек к огню, обожгусь, сгорю.
И всё равно не смогу остановиться.
Медленно опускаюсь на край кровати, матрас прогибается под моим весом, малышка вздрагивает во сне, что-то бормочет.
— Нет, папа, не надо.
Сердце сжимается.
Боль?
Сожаление?
Я не знаю этих чувств, они чужды мне.
— Тихо, — шепчу сам не понимая, зачем это делаю.
Рука сама тянется к её щеке.
Касаюсь нежной кожи, она обжигающая, горячая.
— Спи.
Злата затихает, её дыхание выравнивается, она доверчиво приникает щекой к моей ладони.
Глупая, наивная девочка, не понимает, кто я и что могу с ней сделать.
Именно это и нужно сломать, её наивность, веру в добро.
Я хочу, чтобы она смотрела на мир моими глазами, чтобы видела только меня, желала только меня.
Наклоняюсь ближе, её дыхание сладкое, как летнее вино.
— Ты моя Злата, — тихо говорю, это уже не просто констатация факта, это клятва, приговор. — Ты станешь той, кем я захочу, и сама будешь просить меня об этом.
Она вздыхает во сне, и её губы шевелятся, будто что-то говорят.
Что ты видишь, маленькая, кошмары или меня?
Отдёргиваю руку, чувство, похожее на нежность, это слабость, а я не могу себе этого позволить. Никогда.
Поднимаюсь и ухожу, на пороге оборачиваюсь.
Она снова спит, а Граф смотрит на меня своими умными глазами, будто всё понимает.