Виктор отталкивает меня от себя так резко, что я едва не падаю с его колен.
— Добилась?! — и он встает, разворачивается и уходит, быстро, не оглядываясь.
Я остаюсь сидеть на полу перед его креслом дрожжа, с распухшими губами, бешено стучащим сердцем, с мокрыми от желания трусиками. Униженная, покорённая, сгорающая от стыда и жгучего незнакомого восторга.
Глава 7
Виктор
Ночь.
Тишина.
Я стою на балконе и холодный воздух обжигает лёгкие.
В пальцах тлеет сигарета.
Дым клубицей растворяется в московском смоге.
Внутри всё кипит.
Адреналин, ярости, недоумение.
Я не узнаю себя.
Всегда контролирую всё.
Каждую сделку, каждое слово, каждый вздох, а теперь —
это девочка, Злата, словно вирус проникла под кожу, в кровь, в мозг.
Делаю затяжку, пытаюсь заглушить этот вкус.
Её вкус — сладкий, невинный, пьянящий, девичьи губы.
Мягкие, испуганные, ответившие мне с яростной животной жаждой.
Я сжимаю перила, чувствую холодный металл под пальцами.
Злата вывела меня из равновесия, и я ненавижу её за это, а себя я ненавижу ещё сильнее.
Год назад. Проклятая пробка на Садовом, я опаздываю на подписание многомиллионного контракта нервно отстукиваю пальцем по дорогой коже.
Сквозь тонированное стекло вижу старую усадьбу, напротив — группу студентов с мольбертами, и среди них она.
Светловолосая, хрупкая девчонка в каком-то простеньком цветастом платиице, солнце играет в её волосах.
Она сжаа кисть в тонких пальцах. Вглядывается в архитектуру с такой серьёзностью, с таким азартом, улыбается заговорщически, что-то шепчет подружке.
Этот смех, безоботный и чистый, пробивается сквозь шум города и стёкла лимузина.
Выхожу.
Просто стою и смотрю, забыв о встрече, о времени, обо всём.
Эта девушка воплощения всего, чего в моей жизни не было и никогда не будет.
Свободы, лёгкости, искренности.
Спустя неделю я приезжаю на это место.
Её нет.
Потом ещё раз и ещё.
Напрасно.
Она исчезла.
Но я сохранил в памяти этот образ: девочку мечту, недосягаемую для такого жестокого циника.
А потом ресторан.
Та же девушка, но потухшая, испуганная, с глазами полными усталости и унижения.
И когда она проливает на меня это вино, я вижу в ней неуклюжую официантку, я вижу погашую звезду.
И что-то во мне сжимается.
Больно, остро.
Я должен это исправить.
Вернуть, заставить девушку мечту снова светиться, даже если для этого придётся запереть её в золотой клетке, даже если она возненавидит меня.
Это лучше, чем видеть, как её свет гаснет в грязи и нищите.
И вот теперь этот поцелуй.
Злата ответила мне.
В её стоне, дрожащих руках, впившихся в меня не было ни фальши, ни расчёта.