Первое прикосновение к нему, которое я осознаю, язык прилипает к нёбу.
Я начинаю разминать, сначала неуверенно, потом захваченное странным азартом сильнее, вожу пальцами по трапециям, чувствую, как подушечки проваливаются в упругие мышцы, как они податливые в то же время несокрушимы.
Мне хочется прижаться к этой спине, вдохнуть его глубже, укусить за шею.
Виктор издает тихий, почти животный стон расслабления и по моей спине бегут мурашки.
Этот звук самый откровенный, что я от него слышала.
Он отдаётся эхом где-то глубоко внизу моего живота, заставляя бёдра непроизвольно сжаться.
Там становится мокро, тепло, невыносимо, я чувствую свою влажность даже сквозь одежду, это сводит с ума.
Напряжение нарастает, воздух густой как мёд, им тяжело дышать, каждое прикосновение к телу Виктора — это и пытка и наслаждение, и вдруг он дёргается.
Молниеносно с хищной грацией разворачивается в кресле, резко хватает меня за запястье. Вскрикиваю от неожиданности, теряю равновесие и буквально падаю ему на колени.
Львов держит меня так легко, словно, я ничего не вешу.
— Тише, — шёпот обжигает кожу, и прежде чем я успеваю что-то понять, его губы находят мои, не поцелуй, завоевание.
Его рот жаркий, влажный, безжалостный, Львов не просит, он берёт.
Его язык властно вторгается в мой рот, иследуя, покоряя, заявляя свои права, ощущаю вкус кофе, тёмный, горьковатый, и что-то неуловимо его, только его.
Мир сужается до этого поцелуя, до сильной руки, прижимающей меня к мощной груди так плотно, что я чувствую каждую мышцу.
Я должна сопротивляться, ненавидеть это, но мое тело плавится, руки сами обвивают его шею, я пальцами впиваюсь в мягкие волосы Виктора.
Из горла вырывается стон, глубокий, хриплый, полный животной жажды, сама себя не узнаю, я отвечаю ему, так же жадно, отчаянно кусаю его губы, чувствую вкус на своём языке.
Ладонь Виктора скользит вниз по моей спине, сжимает ягодицу, прижимая меня ещё плотнее, чувствую его мощное возбуждение.
Твёрдый огромный бугор под тканью брюк упирается мне в бедро, от этого осознания по телу пробегает электрический разряд, внутри всё сжимается в сладком мучительном спазме, я вся горю.
Львов отрывается от меня так же внезапно, как и начал.
Его дыхание сбито, грудь тяжело вздымается, изумрудные глаза всегда такие холодные, теперь пылают тёмным почти чёрным огнём, в них ярость, желание и какое-то дикое первобытное торжество.
Он смотрит на меня, на мои полуприкрыты от возбуждения глаза, на истерзанные поцелуем губы, слышит рваное дыхание.
— Вот чего ты хотела с самого начала, — его низкий хрип слышу, он полон призрения и чего-то ещё.