— Охраняй её, — приказываю ему тихо. — Никому не позволяй к ней прикоснуться, она принадлежит только мне.
Возвращаюсь в свой кабинет, к стенам, отделанным тёмным дубом, лью виски, пью залпом, алкоголь не заглушает её вкус, он лишь разжигает огонь ниже живота.
Завтра начинается игра.
Моя игра, мне предстоит стать ещё более холодным, жестоким и неумолимым.
Я знаю, что это заставит Злату ненавидеть меня сильнее, но именно в этой ярости и раскрывается её талант.
Картины Златы прекрасны, но пишет она их сгорая от гнева и бессилия.
Что ж, так тому и быть.
Я стану тем огнём, что будет вечно жечь её изнутри.
Ради неё самой я не проявлю ни капли жалости.
Я вырву из её сердца отчаяние и заставлю её сиять с такой силой, какой свет ещё не знал, а ещё я снова почувствую её губы под своими, хрупкое тело, трепещущее под моими ладонями, тихие девичьи стоны.
И на этот раз я не остановлюсь, пока она не будет молить меня о пощаде и о чём-то большем.
Всё или ничего.
Такова цена её света, и я готов заплатить своей душой, её свободой.
Всё или ничего.
Глава 8
Злата
Виктор наблюдает за мной.
Я чувствую его взгляд на своей спине, даже когда его нет в комнате.
Это будто физическое прикосновение, холодное, оценивающее, всевидящее.
Я вожу кистью по холсту, пытаясь выплеснуть всю свою ярость, ненависть к Львову, к нему и к себе, потому что ненавижу и себя тоже.
За то, что замираю, когда слышу его шаги, за то, что помню вкус его губ.
Дверь открывается без стука, я вздрагиваю, пытаясь прикрыть картину, его портрет — безуспешно.
— Встань, — голос ледяной, безжизненный, я подчиняюсь, моё сердце колотится как бешеное, ругаю себя ведь рада видеть Виктора. — Сними это.
Я не сразу понимаю, снять мои старые джинсы и водоласку — это моя последняя броня, моя связь с реальной жизнью, с той Златой, которая я была до него.
— Что? — вырывается у меня.
— Ты слышала! Сними эту робу нищенки, она оскорбляет мой вкус.
Во рту пересыхает.
Львов смотрит на меня с таким холодным призрением, что хочется исчезнуть или ударить его.
Я ненавижу его, ненавижу за эту власть, за то, что он может приказывать мне такое.
Я медленно с ненавистью в каждом движении стягиваюсь свитер, а потом джинсы.
Остаюсь в одном белье, чувствуя как вся горю.
Виктор смотрит, не отрываясь, его взгляд скользит по моей кожи.
Мне стыдно, унизительно.
И черт возьми, почему внизу живота вспыхивает этот предательский трепет, хватит, я не хочу это чувствовать.
— Все? — бормочу отводя глаза.
— Нет, не все, — его голос тише, но от этого еще страшнее. Виктор указывает на мою одежду. — Выброси это в мусорное ведро, сейчас.