Во мне что-то обрывается, это не просто вещи, это я, та кем я была.
Я подбираю свою старую жизнь и несу к корзине, кажется, слышу, как плачет что-то внутри меня, когда ткань падает на дно, я больше не я.
Теперь Львов открывает дверь гардеробной.
— Выбери себе что-нибудь достойное.
Я захожу внутрь и у меня перехватывает дыхание, полки ломятся от платьев, вблузок, юбок, все дорогое, все моего размера.
Медленно провожу пальцами по шёлку цвета спелой вишни, он нежный и мягкий, ласкает кожу.
— Это все для меня? — мой голос дрожит.
— Это все для того, чтобы ты выглядела так, как подобает вещи, находящиеся в моем доме.
Слово «вещь» ранит больнее пощёчины, я сжимаю зубы, чтобы не закричать и кусаю щеку изнутри, чтобы не расплакаться.
Виктор указывает на одно из платьев, с открытой спиной.
Я одеваюсь, повернувшись к нему спиной, пальцы не слушаются, не могу застегнуть молнию, Львов не помогает, просто ждет.
Когда я оборачиваюсь, то вижу в его глазах что-то темное, голодное, мне страшно и чертовски жарко.
— Иди за мной, у меня сегодня ужин с партнерами, ты будешь обслуживать.
Топаю за ним, чувствуя, как шёлк платья ласкает кожу.
Я снова официантка, но в этой роли теперь еще больше унижения и странного возбуждения.
Виктор это видит.
Черт, да он все видит!
К вечеру подтягиваются деловые партнеры Львова, чувствую себя не в своей тарелке, повар смотрит на меня с сочувствием.
Ужин — это пытка, Львов сидит с девушкой, с Алиной, красивой, уверенной из его мира.
Она смеется, касается его руки, смотрит на него голодными глазами, а он — он позволяет ей, улыбается ей, той самой улыбкой, которая никогда не бывает искренней.
Я подаю блюда, стараясь не смотреть на них, но не могу оторвать глаз.
Ревность, едкая, уродливая, ядовитая, встает комом в горле, и я ненавижу ее, ненавижу себя за это, за то, что мне не все равно.
Потом Алина находит мой эскизник, который я забыла на диване в гостиной, листает его с фальшивой слащавой улыбкой.
— О, что это? Какие милые каракули!
— Верните, пожалуйста, — голос предательски дрожит, и она делает это, якобы случайно разливает бокал с красным вином, а липкое пятно расползается по рисунку, убивая часть меня.
— Ой, какая неловкость!
В ее глазах нет, к сожалению, только злорадство, Алина смотрит на меня, ожидая слез, унижение, и во мне что-то щелкает.
Ярость, чистая, слепая, все поглощающее.
Я не думаю, вижу стакан с водой на столе, вижу самодовольную ухмылку на отштукатурином лице, и действую. Выплескиваю стакан прямо на Алину, вода стекает с ее лица, волос, пропитывая дорогое платье, она издаёт звук, похожий на визг свиньи, все замирают, смотрят на меня, смотрят на Львова, ждут казни.