После событий на стене и многочисленных ожогов, которые чуть не убили меня, тело укрепилось настолько, что в него можно было смело накачать сто пятьдесят, а то и двести тысяч Кельвинов астральной температуры. Дохлых дворян в помещении валялось примерно девятнадцать. У каждого в среднем по пять тысяч градусов, и я впитал всё.
Ко мне вернулась всего лишь четверть былой силы. Удалось набрать только сто шестьдесят тысяч Кельвинов, но чёрт, как же изменился мир. Каким ярким и красивым он стал, как возросла резкость восприятия. Каким слабым сделался мой враг. Я — Бог, он — смертный. Он — коротышка, а я — великан. Мощь Маншалльского пламени заструилась по венам и жилам, я чувствовал в груди нечто, чего не чувствовал давно — тепло. Тепло настоящей силы и настоящей магии, отсутствие которого я пытался залить бесконечным количеством выпивки. Раны мои мгновенно затянулись, правда на месте обычной кожи, человеческой, краснели наросты драконьей чешуи.
— Ты ещё жив? — изумился Кузьмин, скрестил руки, и растопырил пальцы. — Тварь! Вот этого тебе уже не пережить!
Перед Кузьминым раздулась яркая шаровая молния, крупная, размером с автомобиль. От статического электричества пожар в зале усилился раза в два, вспыхнула сцена, чучела девочек обратились в пепел, и тогда враг ударил по мне. В этот раз грохнуло сильнее, перед глазами вспыхнуло, но не более того.
Теперь не было нужды прикрываться.
Кузьмин не смог меня и поцарапать, а за моей спиной зияла огромная дыра с оплавленными краями.
Если бы он не недооценил меня, и сразу ударил шаровой молнией, то мог бы победить.
На секунду возникло беспокойство, что Артёма с девочками накрыло, но затем я успокоился. Им наверняка хватило времени для отхода.
— Этого быть не может! — Кузьмин чуть не преклонил колено, но смог удержаться на ногах. — Как⁈ Как ты выжил⁈ Это невозможно!
— Я не из этого мира, ничтожество, — ответил я. — И если кому-то суждено победить меня, то это не ты. Сейчас мне достаточно просто воспламенить ауру, чтобы обратить в пепел тебя вместе с парой кварталов первого радиуса, потому лучше давай поступим так. Теперь ты, возможно, не умрёшь, если разговоришься. Возможно, я оставлю тебя жить инвалидом, и даже позволю выбрать, чего именно лишиться. Можно выжечь тебе глаза — ты перестанешь видеть. Можно выжечь уши — ты перестанешь слышать. Можно отнять тебе ноги — ты перестанешь ходить. А лучше, наверное, руки, чтобы ты больше никогда и никого ими не трогал.
Кузьмин нервно сглотнул, задрожал, и ответил:
— Ты сказал, что можешь просто отпустить меня живым, если я всё скажу!